<<
>>

Требования, предъявляемые к оправдательному приговору

В предыдущем параграфе мы рассмотрели свойства оправдательного приговора, определяющие его внутреннюю форму (структуру). Логика науч­ного изложения определяет необходимость более детально исследовать и внешнюю форму данного правового явления.

На наш взгляд, содержанием внешней формы будут выступать требования, предъявляемые к оправдатель­ному приговору. Это, прежде всего, законность, справедливость, обоснован­ность, мотивированность, культура (язык и стиль) оправдательного пригово­ра. Все указанные требования тесно взаимосвязаны, обуславливают друг дру­га и отделить их друг от друга можно лишь умозрительно. Однако каждое на­званное требование имеет особенности и отражает различные стороны оп­равдательного приговора, а нарушение любого из названных требований приводит к тому, что система, элементами которой и являются требования к внешней форме оправдательного приговора, неизбежно разрушится, что чре­вато отменой данного судебного решения.

Требование законности к оправдательному приговору вытекает из об­щего принципа1 законности, который присущ всему уголовному судопроиз­водству, его стадиям и отдельным институтам. Как справедливо отмечает С.Г. Мирецкий, «... законность приговора состоит в строгом соответствии требованиям уголовно-процессуального законодательства, а также нормам иных отраслей права, подлежащих применению при разрешении уголовного дела... Поэтому законность приговора означает не только то, что форма его изложения и существо принятых судом решений по делу соответствует зако­ну, но и что судебный процесс проведен с соблюдением требований закона и постановлен приговор законным составом суда»[31] [32]. Это означает, что оправда-

тельный приговор должен быть вынесен с точным соблюдением закона и только на основании закона.

Требование законности не сводится лишь к выполнению судом норм, регламентирующих постановление приговора, как ошибочно считали неко­торые юристы в пятидесятых годах1.

В более позднее время требование за­конности приговора стало толковаться гораздо шире.

Так, П.П. Якимов уточняет, что оно включает обязанность суда прове­рить соблюдение всех уголовно-процессуальных норм в стадии предвари­тельного расследования органами дознания и следователем, которые подго­тавливали для суда материалы, положенные после их исследования в основу приговора[33] [34]. Кроме того, законность приговора включает соблюдение предпи­саний закона в отношении процессуальной формы[35], оснований и условий со­вершения всех процессуальных действий, начиная с возбуждения уголовного дела, включая реализацию прав и интересов участников процесса, компетен­цию ведущих судопроизводство органов и заканчивая провозглашением при­говора. Следует отметить, что несоблюдение предписаний закона при фор­мировании доказательств органами расследования впоследствии при рас­смотрении дела в судебном разбирательстве зачастую приводит к признанию доказательств недопустимыми, что также может привести к распаду обвине­ния и постановлению оправдательного приговора.

Приговор должен быть ясен всем участникам процесса, и потому сле­дует согласиться с предложением Т.М. Сыщиковой о том, чтобы в ст. 310 УПК РФ после оглашения приговора предусмотреть возможность спросить подсудимого, потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика о том, понятен ли им приговор и разъясняет порядок и сроки обжалования'. Фактически, подобное имеет место в практической деятельности всех судов, и речь идет лишь о закреплении в законе сложившейся судебной практики.

Законность в качестве требования предусматривает также соблюдение судом при постановлении приговора уголовных законов. Уголовно-правовой принцип гласит, что преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только Уголовным кодексом, применение уголовного закона по аналогии не допускается (ст. 3 УК РФ). В производстве по уголовному делу этот принцип «...означает не только пра­вильность квалификации деяний подсудимых, т.е.

применение норм особен­ной части уголовного кодекса, но также выполнение требований общей части уголовного права»[36] [37]. Законность - это правильное использование судом и норм других отраслей права (гражданского, уголовно-исполнительного, тру­дового и др.), к которым вынужден обращаться суд при решении вопросов по уголовному делу. Так, например, по уголовному делу №1-1457/2000 за недо­казанностью участия подсудимых в совершении преступления оправданы Трефелова и Федорова, обвинявшиеся в тайном хищении продуктов питания по предварительному сговору группой лиц, с незаконным проникновением в хранилище и причинением значительного ущерба (пп. «а», «в», «г» ст. 158 УК РФ). В ходе рассмотрения кассационного протеста, суд пришел к выводу, что следствием не установлен размер похищенного, его стоимость определе­на произвольно по показаниям потерпевшей и документально не подтвер­ждена, при этом суд первой инстанции не принял мер к установлению ры­ночной стоимости похищенного. Кроме того, вышеуказанные лица частично признали себя виновными в краже, и оспаривали лишь объем похищенного. Однако, суд не установив объем и сумму похищенного, преждевременно пришел к выводу о невиновности подсудимых в связи с недоказанностью их участия в совершении преступления, предусмотренного п п. «а», «в», «г» ст. 158 УК РФ. Данное основание оправдания не соответствовало приведенным в приговоре доказательствам. Судебная коллегия совершенно обоснованно признала вышеуказанный оправдательный приговор незаконным и направила уголовное дело на новое рассмотрение, по результатам которого в отноше­нии Трефеловой и Федоровой постановлен обвинительный приговор1.

Законность тесно связана с целесообразностью, вернее целесообраз­ность предусмотрена законом и облечена в правовую форму. П.А. Лупинская в связи с этим правильно уточняет, что «о целесообразности решений можно судить только в пределах закона, на основании закона, в соответствии с зако­ном, а не вопреки закону, не в отступлении от закона.

Поскольку в самом за­коне заложена его целесообразность, то точное и неуклонное его применение есть одновременно и целесообразное его применение»[38] [39]. Поэтому никакой це­лесообразностью нельзя оправдать встречающиеся еще на практике наруше­ния судом требования законности.

Представляется, несколько иная ситуация возникает тогда, когда закон предусматривает альтернативность в выборе решения. Такое может возник­нуть при постановлении обвинительного приговора и назначении наказания за совершение преступления, квалифицированного по уголовному закону, санкцией которого усматриваются различные виды и меры наказания. Здесь наиболее отчетливо возникает необходимость оценки всей системы доказа­тельств с учетом как тяжести содеянного, так и личности осужденного, отяг­чающих и смягчающих наказание обстоятельств в их совокупности и каждо­го в отдельности, всех конкретных обстоятельств дела. Кроме того, «в случа­ях, когда закон предоставляет возможность выбора решения, с учетом кон­кретных обстоятельств дела, определенное значение для оценки этих обстоя­тельств имеют нравственные, моральные нормы. В ряде случаев они помо­гают ответить на вопросы, имеющие правовое значение, например, можно ли признать создавшиеся обстоятельства «исключительными», препятствующи­ми немедленному отбыванию наказания»[40].

Законность приговора, на наш взгляд, подразумевает исключитель­ность, преюдициальность, обязательность и его неизменность, т.е. включает в себя свойства оправдательного приговора. В этом, полагаем, состоит диа­лектическое единство внутренней и внешней форм оправдательного приго­вора, где свойства приговора и требования, предъявляемые к нему, внутренне обусловлены и взаимозависимы, отделить их друг от друга можно лишь умо­зрительно.

Обоснованность оправдательного приговора

Понятие «обоснованность» приговора является одним из дискуссион­ных в правовой науке. Полагаем, дискуссии, развернувшиеся вокруг данной научной категории, связаны с гносеологической сущностью явления.

Прежде всего, достаточно сложно установить генетическую связь «обоснованности» и «достаточности», отражающую философские аспекты диалектического пе­рехода количества в качество. Закономерны вопросы: сколько нужно доказа­тельств, чтобы считать оправдательный приговор обоснованным? Чем отли­чается обоснованность от мотивированности приговора? Какими признаками характеризуется диалектическая связь обоснованности оправдательного приговора и допустимости доказательств? Попытаемся найти ответы на эти вопросы.

В юридической литературе под обоснованностью приговора обычно понимают соответствие выводов суда в приговоре фактическим обстоятель­ствам дела, установленным судебным разбирательством и закрепленным в протоколе судебного заседания2. Обоснованность предполагает, с другой

стороны, истинность, несомненность, правильность социальнои и правовой

оценки выводов.

Обоснованность, как принято считать, усматривается в том, что суд в приговоре не может ссылаться на доказательства дознания и предваритель­ного следствия, на материалы учреждений, предприятий и организаций, должностных лиц и граждан, если они не были исследованы в судебном за­седании. Доказательства должны быть обязательно изучены, проверены и от­ражены в протоколе судебного заседания, то есть в основу приговора кладут­ся не любые данные, а обстоятельства, исследованные судом и отраженные им в протоколе судебного заседания.

Данное требование вытекает из общих условий судебного разбиратель­ства, в частности, таких как непосредственность и устность, предусмотрен­ных ст. 240 и ч.4 ст.302 УПК РФ. Общие условия, отмечает Н.А. Дудко, «ха­рактеризуют социально-психологический механизм установления истины»1, «непосредственность является методом, а устность — формой исследования доказательств судом и участниками процесса»[41] [42] [43]. Отступление от названных общих условий судебного разбирательства приводит к необоснованности приговора в виде односторонности и неполноты судебного разбирательства дела.

Обоснованность к тому же включает необходимость соответствия вы­водов суда материалам дела и исключает внутренние противоречия в описа­тельно-мотивировочной части приговора (ст.ст. 305, 307 УПК РФ). Иными словами, требование обоснованности приговора относится ко всем выводам, логично вытекающим из обстоятельств дела и соответствующим им. Приго­вор не будет обоснованным, если не будет содержать истины. Несоответст­вие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела служит основанием отмены или изменения приговора в кас­сационном порядке (ст.ст. 379, 380 УПК РФ).

Законность и обоснованность взаимообусловлены и взаимосвязаны. С.В. Бородин пишет: «Понятие законности приговора включает и его обос­нованность, поскольку требование его обоснованности сформулировано в уголовно-процессуальном законе. Из этого следует, что необоснованный приговор всегда оказывается незаконным. В тоже время незаконность приго­вора может означать и его необоснованность, так как нормы уголовно­процессуального закона устанавливают такой порядок судопроизводства, ко­торый позволяет обеспечить надлежащее обоснование приговора. Но в неко­торых случаях обоснованный приговор может оказаться незаконным»1.

Как определяется достаточность доказательств? Здесь нет никаких чет­ких количественных критериев, оценка достаточности осуществляется на ос­нове внутреннего убеждения судьи. По мнению Ю.К. Орлова, в отличие от других свойств достаточность характеризует не одно, отдельно взятое дока­зательство, а их совокупность. Определение достаточности является заклю­чительным и, пожалуй, наиболее сложным этапом оценки доказательств. Все предшествующие этапы осуществляются именно для него, являются лишь его предпосылкой. Каждое доказательство, если оно не забраковано по како­му-то признаку, должно быть положено в основу совокупности и сыграть там какую-то роль. Именно для этого предварительно определяется его досто­верность, сила и другие свойства[44] [45] [46].

Достаточность доказательств означает, что на основе данной их сово­купности может быть сделан достоверный вывод и принято соответствующее

3

решение по делу .

На наш взгляд, достаточность доказательств составляет внутреннее со­держание (внутреннюю форму) обоснованности приговора. Сама этимология слова «обоснованность» связана с оценкой достаточности чего-либо, в дан­ном случае уголовно-процессуальных доказательств для обоснования каких- либо выводов. Но если достаточность доказательств представляет внутрен­нее содержание обоснованности приговора, закономерен вопрос: что являет­ся внешней объективированной формой обоснованности приговора? Полага­ем, таким внешним, объективированным фактором выступает мотивирован­ность приговора.

О понятии «мотивированность приговора» в литературе высказаны различные точки зрения. Так, одни авторы склонны к отождествлению моти­вированности с обоснованностью1, другие считают ее процессуальным вы­ражением обоснованности[47] [48], третьи связывают мотивированность с обосно­ванностью и законностью, указывая и на ее самостоятельность[49]. Думается, последние авторы находятся на более правильном пути.

Полагаем, для разрешения научной дискуссии необходимо обратиться к самой этимологии слова «мотивировка». Согласно Словарю русского языка С.И. Ожегова мотив - это побудительная причина, повод к какому-нибудь действию. Кроме того, С.И. Ожегов раскрывает понятие «мотивировка», под которой понимается совокупность мотивов, доводов для обоснования чего- нибудь[50].

рассматривается.

1 Куцова Э.Ф. Советская

Уже из этого определения четко просматривается внешнее выражение, проявление какой-нибудь потребности, В исследуемой проблематике такой потребностью является постановление приговора, т.е. принятие обоснован­ного решения по существу дела. Поэтому прав П.М. Давыдов, с позицией ко­торого следует согласиться, в том, что « ... мотивированность приговора представляет собой изложенные в нем с соблюдением правовых норм и ло­гических правил системы доказательств, а также других аргументов и сужде­ний, для подтверждения выводов и решений суда. Мотивировка приговора является выражением, объективизацией его обоснованности»[51].

Данная позиция вполне согласуется с концептуальным подходом наше­го исследования, рассматривающего мотивировку как внешнюю форму обос­нованности приговора.

В отличие от обоснованности, означает фактическое, логическое и пра­вовое обоснование выводов суда по существу дела. В обоснование такого суждения С.Ф. Шумилин отмечает: «Направленность мотивировки характе­ризуется кругом вопросов, которые решаются данным процессуальным ак­том, а потому подлежат обоснованию. Критерий правильности мотивировки определяется теми правовыми и фактическими основаниями, с которыми за­кон связывает правомерность принятия того или иного решения»2.

Раскрывая природу мотивировки, Е.А. Матвиенко отмечает: «Заключая в себе анализ и оценку собранных по делу данных, отражая логическую и правовую связь между выводами суда и имеющимися в деле материалами, мотивировка приговора содействует вынесению обоснованного приговора, делает его убедительным, повышает его воспитательное и предупредитель­ное значение... Мотивировке подлежат все выводы, содержащиеся в приго­воре. Суд обязан мотивировать как фактическую, так и юридическую сторо­ны обвинительного или оправдательного приговора, приведя те выводы, на основании которых он пришел к выводу о виновности или невиновности в отношении каждого из подсудимых»1.

По нашему мнению, суд - всегда субъект доказывания. Представляется именно, исходя из этого, С.А. Шейфер приходит к верному выводу о том, что «суд, в отличие, например, от прокурора, приступая к исследованию доказа­тельства, не имеет заранее сформулированного тезиса, который намеревается обосновать. Вместе с тем он обязан исследовать все имеющиеся в деле, а также вновь представленные сторонами доказательства, подвергнув их испы­танию на относимость, допустимость и достоверность, отразив результаты исследования в протоколе. Этим суд формулирует доказательственную базу для будущего вывода, т.е. осуществляет доказывание в широком смысле сло­ва. Вывод суда, изложенный в приговоре, должен быть обоснованным и мо­тивированным»[52] [53], Причиной этому часто выступает слабая позиция и непод­готовленность государственного обвинителя к обоснованию обвинительного тезиса. И суд вынужден самостоятельно формировать доказательственную базу с целью последующего обоснования постановленного им приговора.

Следует уточнить, что в ст. 297 УПК РФ, предъявляющей требования законности, обоснованности и справедливости, вообще не идет речь о моти­вированности, В то же время имеется коллизионная норма ч, 4 ст. 7 УПК РФ, согласно которой определения суда, постановления судьи, прокурора, следо­вателя, дознавателя должны быть законными, обоснованными и мотивиро­ванными. В очередной раз, на наш взгляд, законодатель допустил неоправ­данную подмену понятий, фактически отождествив понятия, не совпадающие ни по объему, ни по содержанию.

Обоснованность и мотивированность, как свойства приговора раскры­ваются в ст.ст. 305, 307 УПК РФ, требующих приведения в приговоре дока­зательств, на которых основаны выводы суда, и мотивов, по которым суд от­верг другие доказательства. Приводя доказательства в обоснование своего вывода о виновности или невиновности, суд осуществляет доказывание в уз­ком смысле слова. И при этом также не имеет значения, что акт доказывания, т.е. приговор, обращен к последующему адресату доказывания не непосред­ственно, а как предмет будущего кассационного производства[54].

Специфика оправдательного приговора в части формальных требова­ний, предъявляемых к нему, на наш взгляд, заключается в том, что его описа­тельно-мотивировочная часть имеет иную структуру (содержание), чем об­винительный приговор. Так, согласно ст. 305 УПК оправдательный приговор должен отражать мотивы, по которым суд отверг доказательства, представ­ленные стороной обвинения и мотивы решения в отношении гражданского иска. Особое внимание уделяется ответам на вопросы, когда имеются проти­воречивые доказательства или обстоятельства, предусматривающие различ­ные варианты ответов.

Однако не всегда суд выполняет данные требования закона. Так, на­пример, по уголовному делу № 1-380/2000 возбужденному органами дозна­ния по ст. 119 УК РФ по факту угрозы убийством привлечен Гассельбах. В процессе рассмотрения дела суд пришел к выводу о не доказанности участия подсудимого в совершении преступления, в связи, с чем постановил оправда­тельный приговор. Однако государственный обвинитель в кассационном протесте справедливо поставил вопрос об отмене оправдательного приговора в связи с неполнотой судебного следствия и существенным нарушением уго­ловно-процессуального закона. Указал, что суд первой инстанции постано­вил оправдательный приговор в отношении Гассельбах на неполно исследо­ванных обстоятельствах, а именно, суд не привел доводы, отвержения пока­заний участкового инспектора, а также не дал анализа показаниям потерпев­шей и свидетелей, изменившим их в судебном заседании. При этом в ходе дознания они не предупреждались об уголовной ответственности за дачу за­ведомо ложных показаний. Поэтому показания свидетелей и потерпевшей не могут быть положены в основу обвинения, и их нельзя признать достовер­ными. Однако в судебном заседании указанные лица опрошены поверхност­но, не выяснена причина изменения показаний, и не дана им оценка в сово­купности. В резолютивной части приговора суд не указал основания поста­новления оправдательного приговора, предусмотренного законом. В связи, с чем суд кассационной инстанции отменил приговор ввиду существенных на­рушений уголовно-процессуального закона, повлиявших на постановление законного, обоснованного и справедливого приговора. В ходе нового рас­смотрения данного уголовного дела Гассельбах осужден к 8 месяцам лише­ния свободы1.

Полагаем значение мотивировки, заключается в анализе и оценке соб­ранных по делу данных, которые отражают логическую и правовую связь между выводами суда и имеющимися в деле материалами. Мотивировка при­говора содействует вынесению обоснованного приговора, делает его более убедительным, повышает его воспитательное и предупредительное значение. Мотивировке подлежат все выводы, содержащиеся в приговоре. Суд обязан мотивировать как фактическую, так и юридическую стороны обвинительного или оправдательного приговора, приведя те выводы, на основании которых он пришел к выводу о виновности или невиновности в отношении каждого из подсудимых[55] [56].

И, наконец, необходимо остановиться на анализе связи обоснованности и допустимости доказательств. Особый научно-практический интерес, на наш взгляд, представляет проблема «асимметрии» правил допустимости до­казательств. Сформулированная еще в 80-х годах прошлого столетия данная концепция особенно актуальна на современном этапе в условиях состяза­тельного уголовного судопроизводства.

Суть «асимметрии» правил о допустимости доказательств в том, что процессуальные нарушения, допущенные при получении доказательств, должны влечь разные последствия для обвинения и защиты. По мнению сто­ронников этой концепции, доказательства, свидетельствующие в пользу об­виняемого (например, опознающий не опознал обвиняемого), остаются до­пустимыми, несмотря ни на какие процессуальные нарушения, поскольку в противном случае нарушается право обвиняемого на защиту1.

К данной концепции было различное отношение. Одни авторы счита­ют, что требования допустимости должны быть одинаковыми для сторон об­винения и защиты[57] [58]. По мнению других, «асимметрия» должна действовать, но с определенными ограничениями (например, кроме случаев, когда в про­изводстве следственного действия участвовал защитник, который не заявил возражений против незаконных действий следователя)[59].

Представляется, при решении этого вопроса нужно исходить только из гносеологического критерия. Доказательства, свидетельствующие в пользу обвиняемого, не могут использоваться только в случаях, когда к этому име­ются неустранимые препятствия гносеологического характера. Поэтому при процессуальных нарушениях первого рода (связанных с гарантиями досто­верности доказательств) нужно стремиться максимально их нейтрализовать либо заменить непригодное доказательство другими. И только когда это ока­залось невозможным, исходить из правила о толковании сомнений: факт, свидетельствующий в пользу обвиняемого, если он достоверно не подтвер­жден и не опровергнут, считается существующим.

Нарушения второго рода (сопряженные с ущемлением прав личности), если они никак не колеблют достоверность доказательства, на судьбе обви­няемого отражаться не должны. Он не должен страдать из-за некомпетентно­сти или недобросовестности обвинения. Поэтому при отсутствии препятст­вий гносеологического характера такое доказательство, если оно свидетель­ствует в пользу обвиняемого, остается в силе. Например, по делу об изнаси­ловании следователь провел допрос несовершеннолетней потерпевшей с гру­быми процессуальными нарушениями и путем угроз добился от нее призна­ния, что все доказательства были сфальсифицированы по настоянию ее мате­ри с целью принудить обвиняемого к браку или хотя бы получить от него крупные «откупные». Такое доказательство подлежит тщательной и всесто­ронней проверке и, если получит объективное подтверждение, может послу­жить основой для реабилитации обвиняемого, поскольку не его вина, что следователь не смог или не захотел получить данное доказательство закон­ным путем1.

Таким образом, концепция «асимметрии допустимости» вполне оправ­данна и обоснованна. «Убытки» доказывания должны ложиться на ту сторо­ну, по вине которой они наступили.

А.М. Ларин обосновывал правомерность введения в правопримени­тельную практику асимметрии правил о допустимости доказательств, анали­зируя данную проблему на примере такого следственного действия, как опо­знание, проведенное с существенными нарушениями уголовно­процессуального закона, в том случае, когда опознающий заявляет, что предъявленное ему лицо он не знает, что это не тот, кто совершил преступ­ление. Автор полагал, что протокол данного опознания должен быть признан допустимым оправдательным доказательством. При этом он исходил из того, что «недопустимым доказательство становится не в силу формального, а су­щественного нарушения закона. Согласно, ст. 381 УПК РФ «основаниями отмены или изменения судебного решения судом кассационной инстанции являются такие нарушения уголовно-процессуального закона, которые путем лишения или ограничения гарантированных УПК прав участников уголовно­го судопроизводства, несоблюдения процедуры судопроизводства или иным путем повлияли или могли повлиять на постановление законного, обосно­ванного и справедливого приговора». Предварительный допрос опознающе­го, предъявление опознаваемого вместе с другими схожими лицами, выбор места среди них, запрет наводящих вопросов — все это гарантии против лож­ного опознания, т.е. гарантии права обвиняемого на защиту. Устранение дан­ных гарантий практически может лишить обвиняемого данного права. Но ес­ли опознающий не смог опознать обвиняемого, эти гарантии не понадоби­лись и попытка лишить обвиняемого права на защиту не достигла цели, а по­тому не устранила допустимости акта опознания как защитительного доказа­тельства[60].

Мы разделяем позицию Н.М. Кипниса и полагаем, что с А.М. Лариным можно было бы согласиться, если поставить решение вопроса о применении в каждом конкретном случае асимметрии правил о допустимости доказа­тельств в зависимость от того обстоятельства, участвовал ли защитник в деле на стадии предварительного расследования. Очевидно, что если защитник не участвовал в деле на следствии, он не мог воспрепятствовать нарушению уголовно-процессуального закона соответствующим лицом, проводившим конкретное следственное действие. Правомерно ли лишать защиту права ис­пользовать сведения, полученные таким путем, в качестве оправдательного доказательства? Ведь гораздо большее психологическое воздействие окажет на формирование внутреннего убеждения судей и присяжных заседателей, например, тот факт, что лицо не было опознано, нежели тот, что опознания по делу не проводилось вообще, признание протокола опознания недопусти­мым позволяет защите лишь утверждать, что не проведение опознания ли­шило обвинение возможности подкрепить свои доводы.

Если лишить защиту возможности требовать признания доказательст­ва, полученного с нарушением закона, допустимым на том основании, что допущенное нарушение не ограничило право обвиняемого на защиту, то в таком случае защита, очевидно, будет поставлена в неравное положение с обвинением[61]. ,

Таким образом, «асимметрия» правил о допустимости доказательств, на наш взгляд, подобна неисправным качелям, амплитуда «раскачивания» которых в условиях состязательности процесса, как правило, изменяет су­дебно-следственные ситуации в интересах стороны защиты. Обоснованным решение судьи в условиях существующих правил допустимости доказа­тельств будет только тогда, когда он даст этим доказательствам сбалансиро­ванную оценку без учета корпоративных интересов участников уголовного судопроизводства. Это как раз то, что раньше в УПК РСФСР именовалось полным, всесторонним и объективным исследованием обстоятельств дела, а в современном уголовном процессе называется законным, обоснованным и справедливым решением по существу дела.

Справедливость оправдательного приговора

Справедливость является скорее морально-этической категорией, чем процессуальной. Это и определяет ее оценочный характер, порождающий многочисленные толкования понятия и, особенно, его связи с категориями «совесть» и «внутреннее убеждение». Несмотря на определенную схожесть этих понятий, на наш взгляд, «справедливость» как научная категория имеет право на самостоятельное существование.

Наиболее наглядно справедливость самостоятельна при постановлении обвинительного приговора при наказании осужденного, когда санкция уго­ловного закона предоставляет суду альтернативу выбора вида и меры наказа­ния в пределах, установленных законом. Здесь следует согласиться с С.Г. Мирецким в его наставлении: «И хотя любое наказание в этих пределах фор­мально будет соответствовать закону, суд обязан назначить не любое, а именно справедливое для данного случая наказания»1. В процессуальной ли­тературе подобное понимание предлагается считать справедливостью в уз­ком смысле слова[62] [63]. Справедливость возможно, рассматривать и в широком смысле, основываясь на законности и обоснованности приговора, и тогда, как полагает Т.Г. Морщакова, она «означает правильное по существу и по форме разрешение дела, отвечающее не только правовым, но и социально­нравственным принципам отношения к человеку и совершенному им дея­нию»[64]. Следует отметить, что применительно к постановлению оправдатель­ного приговора, по нашему мнению, можно вести речь о справедливости лишь в широком понимании, так как узкое понимание относится к назначе­нию наказания по отношению к обвинительному приговору.

В.Д. Адаменко считает, что справедливость относительно приговора нельзя рассматривать отдельно в узком и широком пониманиях. Требование едино, и нет смысла его искусственно разъединять либо отдавать предпочте­ние одной части требования. Требование едино, его компоненты дополняют друг друга и реализуются совместно. К примеру, если признать, что справед­ливость предусматривает «определение размера возмещения причиненного преступлением вреда с учетом имущественного положения виновного и сте­пени вины потерпевшего»[65], то подобный вывод невозможно сделать без обоснования морально-правовой значимости причиненного ущерба. Приго­вор полностью справедлив тогда, когда отвечает требованиям законности и обоснованности, невиновный оправдан объективно, а виновному назначено наказание в соответствии с тяжестью совершенного деяния, личностью под­судимого и с учетом социально-нравственных принципов общества. Вряд ли допустима справедливость приговора в случаях его незаконности и необос­нованности выводов в нем.

Кроме того, справедливость необходимо увязывать еще с целесооб­разностью принятого решения. В связи с этим интересны суждения П.А. Лу­пинской: «Нецелесообразность может быть результатом несоответствия ме­жду установленными по делу обстоятельствами и избранным решением, ко­торое при данных обстоятельствах не может быть оценено как наиболее практически полезное с точки зрения целей всей деятельности или конкрет­ного акта»1, откуда вытекает логически правильный вывод: «Справедливость решения, как нравственная оценка его обоснованности и является его закон­ностью, потому что справедливость, как и целесообразность решения не мо­жет быть противопоставлена законности решения»[66] [67]. Мы разделяем данную позицию, которая полностью согласуется с концепцией настоящего исследо­вания.

На наш взгляд, отдельно следует остановиться на гуманизме, как одном из составных элементов справедливости.

Законодатель четко закрепил в ст.7 УК РФ задачи уголовного права. В соответствии с данной статьей «уголовное законодательство Российской Фе­дерации обеспечивает безопасность человека. Наказание и иные меры уго­ловно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступле­ние, не могут иметь своей целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства».

Во-первых, в уголовном процессе гуманизм связывается, в первую очередь, с законностью собирания, проверки и оценки доказательств (ст.ст. 85, 86, 87, 88 УПК РФ), которые затем кладутся в основу приговора. Неза­конность получения, проверки, оценки информации означает отсутствие у нее свойства допустимости и невозможность использования таковой в каче­стве доказательства на всех стадиях судопроизводства и, конечно, в пригово­ре суда. Приговор, основанный на доказательствах, признанными судом не­допустимыми, не может считаться законным, имеет нарушения уголовно­процессуального закона, а также несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела являются основа­ниями отмены или изменения судебного решения судом апелляционной и кассационной инстанции (ст.ст. 369, 279, 380, 381 УПК).

Во-вторых, гуманизм в отношении преступника предлагает «достиже­ние целей наказания мерами минимальной репрессивности. Физическое принуждение и унижение человеческого достоинства несовместимо с целями уголовного наказания»1 и методами ведения уголовного судопроизводства.

В-третьих, в уголовном процессе к лицам, в том числе и преступившим закон, не должны применяться пытки и иные средства физических страда­ний, вымогающие у них так называемые «правдивые показания».

В-четвертых, назначенное наказание, в отдельных случаях достаточно суровое, должно оказывать сдерживающее влияние на преступных членов общества, предупреждать совершение преступлений, обеспечивая, таким об­разом, защиту общества и прав отдельного человека.

Убедительность в качестве самостоятельного требования к приговору следует выделить ввиду того, «что приговор не только должен быть законен, обоснован и справедлив, но он должен быть вынесен в результате так прове­денного судебного разбирательства и таким образом изложен, мотивирован, чтобы для общественности было ясно: суд правильно разрешил дело, осуж­денный заслужил назначенное ему наказание, оправданный действительно невиновен»[68] [69]. Требование убедительности, в отличие от ранее названных, ад­ресуется не суду, а непосредственно общественности и несет заряд воспита­тельного воздействия. Е.А. Матвиенко резонно замечает, что «каждый при­говор должен быть настолько убедительным, настолько раскрывать обосно­ванность вынесенного в нем решения, чтобы его убеждающая сила была не­пререкаема, чтобы мнение суда, выраженное в приговоре, разделили все при­сутствующие в зале судебного заседания»1.

Следует признать, что убеждающая сила приговора достигается его мотивированностью и непосредственно с ней увязывается. В то же время не только одна мотивированность оказывает влияние на убедительность, в свя­зи, с чем вызывает сомнение тезис: «Мотивированностью достигается такое качество приговора, как убедительность, столь необходимое условие воспи­тательного значения уголовного процесса»[70] [71].

Действительно, мотивировка имеет огромное воздействие на убеди­тельность приговора. Но вряд ли возможно признать убедительным приго­вор, в котором не реализованы другие предъявляемые к нему требования. Явно не будет убедительным приговор, где заложены обстоятельства, осно­вания к отмене или изменению его. Иначе говоря, убедительность приговора зависит как от мотивированности, так и от законности, справедливости, обоснованности, гуманности.

Следует подчеркнуть, убедительность приговора зависит и от эффек­тивной реализации принципа гласности (ст. 241 УПК). Трудно говорить об убедительности приговора, когда участию общественности в судебном засе­дании создаются препоны, судебная статистика «подтасовывается». Здесь следует уточнить, что все же во многом искажение судебной статистики за­висит от средств массовой информации, которые иногда искусно умудряются из рядовых судебных процессов произвести сенсацию.

Культура (язык и стиль) оправдательного приговора. Ранее в ст.312 УПК РСФСР были сформулированы предписания об обязательности состав­ления приговора в понятных и ясных выражениях. Однако в действующем УПК (ст. 303) данные предписания отсутствуют. Полагаем, это не означает отсутствие данного требования к приговору.

Вряд ли возможно выполнить какое-либо из рассматриваемых требо­ваний к оправдательному приговору, если язык и стиль изложения не спо­собствуют четкости и ясности понимания данного процессуального докумен­та. Напомним, что речь идет об экстраординарном процессуальном решении, в котором содержится негативная оценка судом всей деятельности участни­ков стороны обвинения. Поэтому язык и стиль оправдательного приговора должны с очевидностью раскрывать мотивы и причины такого судебного решения.

В п.22 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федера­ции от 29 апреля 1996 года № 1 «О судебном приговоре» подчеркивается: «... в приговоре недопустимо употребление неточных формулировок, ис­пользование непонятных сокращений и слов, неприемлемых в официальных документах, а также загромождение приговора описанием обстоятельств, не имеющих отношения к рассматриваемому делу. Приводимые в приговоре технические и иные специальные термины, а также выражения местного диалекта должны быть разъяснены»[72].

Ясность приговора достигается посредством специальной, правовой речи. Юридическому языку здесь присущи следующие свойства: во-первых, точное и умелое употребление специальных правовых и иных терминов в точном соответствии с их смыслом; во-вторых, в целях словесного разнооб­разия замена этих терминов без искажения смысла сообщаемой информации близкими по значению понятиями-синонимами; в-третьих, использование нейтральных стилистических оборотов и слов, в том числе из специальной юридической терминологии1. К тому же, здесь применимо «специальное ис­пользование языковых средств: их единообразное употребление, наличие (обилие) специальных терминов (в данном случае юридических), стандарт­ные обороты (клише или штампы) и др.»[73] [74].

Правила русского языка предусматривают употребление слов в точном соответствии с их смыслом, иное влечет неясность мотивировки приговора. Мирецкий С.М. отмечает: «Суть специальных требований к выбору и упот­реблению слов... сводится к следующему: юридические термины и синони­мы должны использоваться в строгом соответствии со своими смысловыми и стилистическими характеристиками; употребление элементов, не обеспечи­вающих стилистическую однородность текста... недопустимо»[75].

Следует согласиться с Н.А. Якубович, которая, исследуя обвинитель­ное заключение, называет такие черты итогового решения, как: 1) преоблада­ние стилистически нейтральных и книжных слов; 2) широкое употребление профессиональной терминологии и стандартных речевых оборотов; 3) ис­пользование глаголов и оборотов со страдательным значением; 4) строгий порядок в предложении и количественное преобладание сложных предложе­ний над простыми, широкое употребление причастных и деепричастных обо­ротов[76]. Названные Н.А. Якубович черты свойственны приговору, в том числе оправдательному, не в меньшей степени, чем обвинительному заключению.

К языковым и стилевым особенностям текста, делающим приговор бо­лее кратким и ясным, следует причислить ... изложение акта в третьем лице и нежелательность привнесения в него прямой речи[77]. Это признаки офици­ально-делового стиля, который используется для написания любого докумен­та, в том числе и приговора. Использование отглагольных существительных (подозрение, обвинение, задержание, осуществление и т.п.), к тому же, уст­раняет стилистическое однообразие в виде повторений одних и тех же глаго­лов, способствует непосредственному восприятию текста.

Краткость изложения приговора следует зачислять в число обязатель­ных свойств. Она «достигается, с одной стороны, отражением в тексте лишь необходимой для разрешения дела информации, а с другой - экономичным использованием языковых средств»1.

Кроме всего прочего, до настоящего времени в приговорах встречают­ся исправления, не оговоренные судьями. Они «могут состоять в зачеркива­нии текста, дополнениях (вставках), замене слова или части текста другим текстом. Оговорить это достаточно повторением сделанного исправления по­сле указания на порядок обжалования..,»[78] [79]. Подобное суждение, на наш взгляд, ставит под сомнение сам факт исправления до оглашения приговора и непосредственно в совещательной комнате.

Верховный Суд Российской Федерации в связи с этим рекомендует: «Обратить внимание судей на необходимость неукоснительного соблюдения требования закона о том, что исправления в приговоре должны быть огово­рены и оговорки подписаны всеми судьями в совещательной комнате до про­возглашения приговора. Не оговоренные и не подписанные судьями исправ­ления, касающиеся существенных обстоятельств (например, квалификации преступления, вида и размера наказания, размера удовлетворенного граждан­ского иска, вида исправительно-трудовой или воспитательно-трудовой коло­нии) являются основанием для отмены вышестоящей судебной инстанцией приговора полностью либо в соответствующей части»[80].

Если исправления значительные по объему или количеству, то страни­цу желательно переписать во избежание неряшливости текста, характери­зующей недостаток профессиональной культуры[81].

Перечисленные нами требования носят универсальный характер и от­носятся, в равной мере, и к оправдательному, и к обвинительному приговору. Законодатель дает достаточно жесткий перечень данных требований, однако, полагаем, он может быть расширен, так как судебная практика непрерывно находится в поиске оптимальных форм судебных решений, вырабатывает но­вые требования к приговорам в изменяющихся правовых условиях, которые фиксируются в актах легального толкования, в частности, в решениях Пле­нумов Верховного Суда РФ, и являются для судей руководством к действию наравне с уголовно-процессуальным законом.

И, в заключении сформулируем выводы по данному параграфу:

1. Если свойства оправдательного приговора определяют его внутрен­нюю форму (структуру), то внешнюю форму образуют требования, предъяв­ляемые к нему законом как уголовно-процессуальному решению.

2. Требованиями к оправдательному приговору являются его закон­ность, обоснованность, справедливость, мотивированность, а также культура (язык и стиль) процессуального акта.

3. Законность оправдательного приговора подразумевает исключитель­ность, преюдициальность, обязательность и его неизменность, т.е. включает в себя свойства данного процессуального решения. В этом как раз и состоит диалектическое единство внутренней и внешней формы оправдательного приговора, где свойства приговора и требования, предъявляемые к нему, внутренне обусловлены и взаимозависимы.

1.3 Основания постановления оправдательного приговора

Принятый в 2001 г. УПК РФ впервые в истории отечественного уго­ловно-процессуального права предпринял попытку, на наш взгляд, в целом удачную, регламентировать основания постановления оправдательного при­говора. В соответствии со ст.302 УПК оправдательный приговор возможен в случаях, когда:

1) не установлено событие преступления;

2) подсудимый не причастен к совершению преступления;

3) в деянии подсудимого отсутствует состав преступления;

4) в отношении подсудимого коллегией присяжных заседателей выне­сен оправдательный вердикт.

Полагаем, анализ данных оснований позволяет сделать вывод, что в 1, 2 и 3 описанных уголовно-процессуальных ситуациях речь идет либо о след­ственной ошибке, либо о некачественно проведенном предварительном рас­следовании.

В научной литературе достаточно подробно исследован вопрос о при­роде следственной ошибки, допускаемой в досудебном производстве.

Однако, на наш взгляд, на монографическом уровне, за исключением единичных, практически нет работ, посвященных проблеме перерастания следственных ошибок в судебные, влекущие постановление оправдательного приговора[82]. Представляется, что эта проблема в судебной практике является достаточно актуальной. При этом, прежде всего, возникают разночтения в толковании термина «следственная ошибка». Для обозначения «ошибок предварительного расследования» употребляют множество определений: «следственные ошибки», «процессуальные ошибки предварительного след­ствия», «упущения предварительного следствия», «пробелы предварительно­го следствия», «недостатки предварительного расследования», «нарушения законности», «нарушения норм права» (процессуального, материального), в том числе - «существенные нарушения...», «уголовно-процессуальные пра­вонарушения», «отступления от норм закона» и т.д. Очевидно, все эти поня­тия не совпадают ни по объему, ни по содержанию.

Коллективом ученых-процессуалистов НИИ Генеральной прокуратуры РФ1 дано следующее, на наш взгляд удачное, определение понятия «следст­венные ошибки» - это незаконные и необоснованные действия следователя по привлечению к уголовной ответственности и заключению под стражу граждан, приостановлению, прекращению, передаче прокурору с обвини­тельным заключением для направления в суд уголовных дел, которые по ошибочному представлению следователя являлись правомерными и якобы были направлены на обеспечение задач уголовного судопроизводства[83] [84].

В.И. Власов считает, что следственные ошибки - «это любые непред­намеренные нарушения закона, недостатки и упущения, допущенные при возбуждении уголовных дел, всякая неправильность в процессуальной дея­тельности, в том числе и мыслительном процессе компетентного лица, носи­теля соответствующих прав и обязанностей»[85].

Данный подход представляется нам достаточно спорным. Приведенное выше определение не включает в себя, к примеру, преднамеренных, но не преступных нарушений следователем законов, что также в конечном итоге приводит к следственным ошибкам. В то же время нельзя понимать под ошибкой «неправильности ... в мыслительном процессе компетентного ли­ца», так как невозможно выявить ошибочность мыслительного процесса до тех пор, пока он не найдет отражения в конкретном действии должностного лица и соответствующем процессуальном решении.

А.Д. Бойков под следственной ошибкой понимает «любое незаконное или необоснованное решение, вызванное неправильным действием или без­действием»1. В число ошибок он включает грубые процессуальные наруше­ния, совершаемые вполне осознанно, и неправильное применение уголовного закона, незаконность и необоснованность которых констатирована соответ­ствующим должностным лицом или органом. Указание в определении таких признаков ошибки, как «незаконность» и «необоснованность» решения, каж­дого самостоятельно, имеет значение, поскольку позволяет различать ошиб­ки по характеру их образования и точно установить способ их исправления.

По мнению А.Д. Назарова, следственная ошибка — это не содержащее признаков уголовно наказуемых деяний незаконное или необоснованное дей­ствие или бездействие следователя, осуществляющего предварительное рас­следование по уголовному делу, выразившееся в неполноте и односторонно­сти исследования им обстоятельств дела, несоблюдении в уголовном процес­се конституционных прав и свобод человека и гражданина, существенном нарушении уголовно-процессуального закона, неправильном применении уголовного закона и направленное, по субъективному мнению следователя,

на выполнение целей и задач уголовного судопроизводства, но объективно 2

препятствующее их достижению .

В целом мы поддерживаем данную точку зрения, полагая, что она наи­более полно отражает существенные признаки терхмина «следственная ошиб­ка». Однако, на наш взгляд, все же не имеет смысла выделять в данной кате­гории такой признак, как несоблюдение конституционных прав и свобод граждан, так как он соотносится с существенными нарушениями закона, как

часть и целое. [86] [87]

Наряду с понятием «следственные ошибки» достаточно часто исполь­зуется термин «процессуальные ошибки».

Так, А.М. Баранов под процессуальной ошибкой на предварительном следствии понимает «непреднамеренное нарушение процессуального закона, выразившееся в неисполнении или ненадлежащем исполнении его требова­ний следователем либо иным процессуальным органом и признанное тако­вым компетентным субъектом в соответствующем правовом акте»1. Согласно этому воззрению А.М. Баранов не признает в качестве ошибок преднамерен­ные нарушения закона. Мы же являемся сторонниками того, что к ошибкам можно относить преднамеренные, осознанные действия или бездействия сле­дователя, если они не являются преступными и, по мнению следователя, на­правлены на достижение задач уголовного судопроизводства.

Кроме того, в юридической литературе существует точка зрения, со­гласно которой процессуальная и следственная ошибка отождествляется.

Одним из сторонников такого взгляда является Ю.В. Деришев, кото­рый, по нашему мнению, допускает смешение понятий «процессуальная ошибка» и «следственная ошибка». По мнению Ю.В. Деришева, под ошиб­кой следует понимать «любые упущения предварительного следствия: не­точность, пробелы и погрешности, неверные или ложные шаги; заблуждения, вызванные разночтениями в толковании закона у различных правопримени­телей, их недостаточным образовательным и профессиональным уровнем, низкой эффективностью прокурорского надзора и процессуального руково­дства предварительным следствием»[88] [89].

Очевидно, при всей стройности и логичности классификации следст­венных ошибок Ю.В. Деришева, в то же время, автор допускает формально логическую ошибку, тем более недопустимую, когда речь идет о классифи­каторе научной системы. Оперируя термином «процессуальная ошибка», ав­тор говорит и о гносеологической, и об операционной, и о собственно про­цессуальной ошибке, которые традиционно, в криминалистике объединяются термином «следственная ошибка». Полагаем, из этого можно заключить, что понятие следственной ошибки в криминалистическом аспекте более широ­кое, нежели понятие процессуальной ошибки, связанной лишь с нарушения­ми процессуального закона, что необходимо учитывать в научной классифи­кации.

Ученые, исследовавшие проблемы следственных ошибок на досудеб­ных стадиях уголовного процесса, предлагали различные варианты их клас­сификации[90].

При этом, анализ уголовных дел, по которым в 1999-2003 гг. вынесены оправдательные приговоры, позволяет дать классификацию следственных ошибок, которые непосредственно ведут к его постановлению.

1. Ошибки, связанные с неправильной оценкой доказательств на пред­мет их достаточности для предъявления обвинения.

Это наиболее часто встречающиеся просчеты предварительного след­ствия, допускаемые в связи с невысоким профессиональным уровнем и от­сутствием следственного опыта сотрудников, принимавших данные решения, а также неудовлетворительным процессуальным контролем со стороны руко­водства следственных подразделений.

Так, по уголовному делу № 1-87/2001 возбужденному СУ при Цен­тральном РУВД г. Красноярска по ч.1 ст.228 УК РФ по факту приобретения и хранения наркотического средства гашиша весом 0,17 гр. привлечен к уго­ловной ответственности гр. Деев. Будучи допрошенным, в качестве обвиняе- мого, свою вину он не признал и пояснил, что наркотическое средство у него было изъято сотрудниками милиции из кармана куртки, которую он приоб­рел с рук у незнакомого мужчины на Центральном рынке незадолго до его задержания. При этом он не знал о том, что в кармане куртки находится нар­котическое средство. Вследствие недостаточности собранных для подтвер­ждения вины доказательств судом Центрального района г. Красноярска в от­ношении Деева вынесен оправдательный приговор за недоказанностью его

вины.

В основу обвинения гр. Горячева (по уголовному делу № 1-64/2000) в совершении преступления, предусмотренного ч.4 ст.228 УК РФ, СО Шушен­ского РОВД положены только показания обвиняемого Ваулова о приобрете­нии по предварительному сговору с Горячевым наркотического средства. Сам обвиняемый Горячев вину в предъявленном обвинении не признал и по­яснил, что наркотическое средство ему не принадлежит, неизвестно каким образом оно оказалось в его автомобиле. В 1998 г. уголовное дело дважды направлялось в суд с обвинительным заключением, хотя доказательств, под­тверждающих вину Горячева, в ходе расследования добыто не было. В ре­зультате судебного рассмотрения Шушенским районным судом Краснояр­ского края гр. Горячев оправдан за недоказанностью его вины1.

2. Ошибки, связанные с нарушением порядка формирования доказа­тельств либо с неправильной оценкой их допустимости.

Пленум Верховного Суда Российской Федерации от 31.10.95 г. № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федера­ции при осуществлении правосудия» обратил внимание судов на «необходи­мость выполнения конституционного положения о том, что при осуществле­нии правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона (ч.2 ст. 50 Конституции РФ), а также вы­полнения требований ч,1 ст. 75 УПК РФ, в силу которой доказательства, ио­лученные с нарушением закона не могут быть положены в основу обвине­ния». Пленум также разъяснил, что «доказательства должны признаваться полученными с нарушением закона, если 1) при их собирании и закреплении были нарушены гарантированные Конституцией РФ права человека и граж­данина или 2) установленный уголовно-процессуальным законодательством порядок их собирания и закрепления, а также, если 3) собирание и закрепле­ние доказательств осуществлено ненадлежащим лицом или органом либо 4) в результате действий, не предусмотренных процессуальными нормами»[91].

Тем не менее, по уголовному делу № 1-287/2003 (9064239 выделенно­му из материалов уголовного дела № 9063116) в отношении несовершенно­летнего Баруткина по признакам состава преступления, предусмотренного п.п. а, б ч.2 ст. 166, ч.З ст. 158 УК РФ органами предварительного расследова­ния в основу обвинения были положены доказательства, полученные с гру­бым нарушением уголовно-процессуального законодательства. Так, в нару­шение требований ч.б ст. 154 УПК РФ при выделении в отдельное производ­ство дела в отношении Баруткина следователь расценил это процессуальное действие, как выделение дела в отношении нового лица, что являлось невер­ным. Срок следствия по выделенному делу № 9064239 должен был исчис­ляться с момента возбуждения того дела, из которого оно было выделено (т.е. с 29.05.02 г.), а т.к. срок предварительного следствия по основному делу (№ 9063116) закончился 21.11.02 г., то следственные действия в отношении Ба­руткина проводились за пределами процессуальных сроков. Кроме того, по­становление о выделении и возбуждении уголовного дела в отношении Ба­руткина не согласовано с надзирающим прокурором, т.е. фактически уголов­ное дело в отношении него не возбуждалось. По этой причине 23.05.03 г. в отношении подсудимого Баруткина был вынесен оправдательный приговор, т.к. его привлечение к уголовной ответственности произведено за пределами срока следствия и является необоснованным. Судебная коллегия по уголов­ным делам Красноярского краевого суда оставила оправдательный приговор в силе, отметив, что из-за проведения следствия за пределами процессуаль­ного срока в деле отсутствуют юридически значимые решения, в том числе и о привлечении Баруткина в качестве обвиняемого1.

3. Ошибки, связанные с неудовлетворительным закреплением и со­хранностью собранных доказательств, проверкой их достоверности.

В ряде случаев такие ошибки возникают вследствие поверхностной оценки показаний потерпевших и свидетелей, которые впоследствии либо изменили показания, либо уточнили их с позиции защиты обвиняемого. Дан­ная проблема в литературе оценивается как одно из проявлений общего кри­зиса уголовной юстиции. Лжесвидетельство рассматривается как реальная угроза правосудию, а правовая и организационная борьба с ним — как один из путей рационализации досудебного производства[92] [93].

Анализ изученных уголовных дел свидетельствует, что эффективной сохранности свидетельских показаний, ограждения потерпевших и свидете­лей от воздействия заинтересованных участников судопроизводства в ходе расследования не обеспечивается.

Так, по уголовному делу № 1-182/2002 СО при ОВД г. Шарыпово Красноярского края, в нарушение норм УПК РФ, основываясь только на по­казаниях свидетеля Кармес и признательных показаниях Коротенко, послед­нему было предъявлено обвинение по ч.1 ст. 228 УК РФ, хотя других доказа­тельств его вины в ходе предварительного расследования добыто не было. В судебном заседании Кармес (являющаяся сожительницей подсудимого), а также подсудимый Коротенко отказались от своих показаний, ранее данных на предварительном следствии, а так как иных доказательств его вины в хо­де следствия получено не было, Шарыповский городской суд вынес в отно­шении него оправдательный приговор1.

4. Ошибки, связанные с неправильным применением уголовного зако­на, в том числе фактической квалификацией содеянного[94] [95].

По уголовному делу № 1-2/2003 за отсутствием состава преступления оправдан Шестаков, обвинявшийся СО при Тасеевском РОВД Красноярского края в незаконной порубке леса (ч.З ст.260 УК РФ). Тасеевский Федеральный районный суд вынес в отношении Шестакова оправдательный приговор, ука­зав, что сумма ущерба органами предварительного следствия указана с уче­том кратной стоимости, тогда как размер ущерба исчисляется по утвержден­ным Правительством РФ таксам, в зависимости от минимального размера оплаты труда, что указано в примечании к ст.260 УК РФ, без применения кратности, которая используется исключительно для целей возмещения вреда в результате незаконных действий. Ущерб, исчисляемый без учета кратной стоимости, причиненный в результате незаконных действий Шестакова, со­ставил 4918,70 рублей. Вследствие, этого в его действиях отсутствует такой признак состава преступления, как особо крупный, крупный или значитель­ный ущерб[96].

Резюмируя изложенное, можно сделать предположительный вывод о том, что установленное нами увеличение удельного веса оправданных лиц судами общей юрисдикции в среднем с 0,4 % до 0,9 %[97], так или иначе, явля­ется в современной судебно-следственной практике результатом увеличения числа следственных ошибок. В тоже время следственные ошибки, на наш взгляд, неизбежно трансформируются в судебные ошибки, поэтому сущест­вующие научные классификации следственных ошибок можно успешно экс­траполировать и на классификации судебных ошибок, влекущих постановле­ние оправдательного приговора. При этом, необходимо учитывать, что, как отмечал Ф. Энгельс в своей работе «Диалектике природы», отграничивать такие явления, как «следственные ошибки» от «судебных ошибок» можно лишь умозрительно, абстрагируясь от реалий современной судебно­следственной практики.

Исследования, проведенные нами в Восточно-Сибирском регионе дают следующее представление о типичных следственных ошибках, характерных для постановления оправдательных приговоров:

1) ошибки, связанные с неправильной оценкой доказательств на предмет их достаточности для предъявления обвинения — 38,1%;

2) ошибки, связанные с неудовлетворительным закреплением и сохран­ностью собранных доказательств, проверкой их достоверности - 21,6%;

3) ошибки, связанные с нарушением порядка формирования доказа­тельств либо с неправильной оценкой их допустимости — 24,7%;

4) ошибки, связанные с неправильным применением уголовного закона, в том числе фактической квалификацией содеянного - 15,6%.

Причины следственных ошибок.

Многоуровневый подход к анализу причин следственных ошибок по­зволяет рассмотреть их первый уровень — непосредственные причины след­ственных ошибок, которые характеризуют недостатки в изученных уголов­ных делах.

1. Непроведение (или ненадлежащее проведение) следственных или иных процессуальных действий.

2. Существенные недостатки в планировании, организации расследо­вания уголовных дел, в выдвижении и проверке версий.

3. Неправильная оценка собранных по делу доказательств.

Причины второго уровня определяются, прежде всего, условиями дея­тельности следователей и носят объективный либо субъективный характер.

Субъективные, относящиеся к личности следователя причины напря­мую связаны со следственной ошибкой. Объективные же причины связаны со следственной ошибкой опосредованно через следователя, который в ряде случаев может нейтрализовать отрицательное влияние этих факторов и не допустить, чтобы они превратились в причину следственных ошибок.

Изучение уголовных дел, содержащих следственные ошибки, показало, что в качестве наиболее распространенных причин следственных ошибок объективного характера встречаются следующие:

1) нахождение в производстве у следователя одновременно значитель­ного количества уголовных дел;

2) неблагоприятная нравственно-психологическая атмосфера в коллек­тиве прокуратуры или в отделе (управлении) внутренних дел, отсутствие де­ловой взаимопомощи;

3) сложности, возникающие с вызовом свидетелей, назначением и про­ведением экспертиз, ревизий, их оплатой, кроме того неудовлетворительные условия для работы (сложности с транспортом, кабинетами и др.), слабая на­учная организация труда следователя;

4) неисполнительность в работе сотрудников милиции, низкое качест­во исполнения ими отдельных поручений следователей, отсутствие необхо­димого взаимодействия в работе со следователями;

5) недостаточный ведомственный контроль со стороны начальника следственного подразделения за организацией и ходом расследования уго­ловных дел;

6) упущения в прокурорском надзоре за исполнением законов при расследовании преступлений.

К субъективным причинам следственных ошибок мы относим следую­щие:

1) отсутствие у следователей необходимых профессиональных позна­ний и навыков в работе;

2) пренебрежительное отношение следователей к выполнению предпи­саний уголовно-процессуального закона (стремление к процессуальному уп­рощенчеству);

3) обвинительный уклон, некритичность и самонадеянность следова­телей при принятии процессуальных решений, при оценке полученных дока­зательств;

4) недобросовестное отношение следователей к выполнению служеб­ного долга в расчете на достижение результатов без выполнения необходи­мого объема работы по расследуемому уголовному делу.

Причинами третьего уровня — обобщенными факторами, своего рода «причинами причин», которые характеризуют условия деятельности следст­венных аппаратов в целом, являются:

1) дефекты правового и нравственного сознания следователя, опреде­ляющие неправильное отношение к работе;

2) недостатки в подготовке следственных кадров и в организации по­вышения их профессиональной квалификации;

3) неадекватное реагирование руководства следственных аппаратов на следственные ошибки и иные нарушения законности;

4) несовершенство системы критериев оценки труда следователей;

5) недостатки в организации работы следственных органов и несовер­шенство нормативной базы их деятельности[98].

А теперь остановимся подробно на исследовании каждого основания постановления оправдательного приговора, указанного в ст.302 УПК РФ.

Первое основание - не установлено событие преступления. Закономе­рен вопрос: что такое отсутствие события преступления? Вопрос этот не так прост, как может показаться при поверхностном к нему отношении, и непра­вильная трактовка его способна привести к судебной ошибке, по крайней ме­ре, в части разрешения гражданского иска.

Более приемлема, на наш взгляд, трактовка данного понятия, содержа­щаяся в научно-практическом комментарии к УПК РСФСР. Авторы этого труда под отсутствием события преступления понимают не только неуста- новленность события, «по поводу которого ведется производство», но и слу­чаи, когда хотя и такое событие существует, однако оно является «результа­том действий самого потерпевшего или стихийных сил»[99]. В принципе такой поход к вопросу представляется правильным. Но он страдает тем недостат­ком, что ориентирует на вынесение оправдательного приговора за отсутстви­ем события преступления по всем делам, по которым «версия о совершении преступления... не подтвердилась, а событие было результатом действия са­мого потерпевшего». Между тем вряд ли это разумно.

Законодателем термин «событие преступления» употребляется для обозначения самого противоправного деяния, а не тех событий, которые мог­ли бы быть его результатом. Это можно заметить при сравнении ряда статей уголовно-процессуального законодательства. Так, ст. 307 УПК РФ гласит, что описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора должна содержать описание преступного деяния. Ст. 299 УПК говорит, что при по­становлении приговора суд в совещательной комнате разрешает вопрос: до­казано ли, что имело место деяние, в совершении которого обвиняется под­судимый и др. Вне всякого сомнения, что в этих нормах имеется в виду то же самое, что и в п.1 ч.2 ст.302 УПК РФ, указывающей на событие преступле­ния.

Нельзя смешивать событие, в связи с которым велось уголовное судо­производство, с событием преступления. Это — хотя и близкие, тесно связан­ные, но все же не тождественные явления, они далеко не всегда совпадают. Скажем, обнаружение трупа с признаками насильственной смерти, авария на автотранспорте, наезд автомобиля на человека и др. в бытовом отношении всегда являются событиями, независимо от причины их происхождения. Од­нако, если будет доказано, что здесь имело место самоубийство, авария про­изошла по сугубо техническим причинам, наезд является следствием грубой неосторожности самого потерпевшего при отсутствии каких бы то ни было нарушений правил движения и эксплуатации автомобиля и др., то надо гово­рить об отсутствии события преступления, несмотря на наличие определен­ного события в бытовом смысле слова.

Четкое разграничение события в бытовом смысле слова и события пре­ступления необходимо не только для правильного понимания различных ос­нований оправдательного приговора (или прекращения дела), но и для уясне­ния ряда других процессуальных проблем. В частности, это важно для над­лежащего определения предмета и пределов доказывания, для достижения полноты исследования обстоятельств дела. Подмена данных понятий может привести к тому, что следствие ограничивается доказыванием факта пожара, недостачи, дорожно-транспортного происшествия и иных таких событий принимая их за преступное деяние, чем они в действительности не являются, а могут быть только его результатом.

Отсутствие события преступления как основание постановления оп­равдательного приговора означает отсутствие по делу таких неправомерных действий подсудимого, применительно к которым можно было бы говорить, содержат они признаки состава преступления или не содержат. Практически оно может выявляться в разных формах. Наиболее простая их них ~ те слу­чаи, когда в ходе судебного разбирательства обнаруживается, что объективно не существует то противоправное деяние, которое вменяется в вину по мате­риалам дела. Например, лицо обвинялось в совершении квартирной кражи, в то время как ее не было вообще, а вещи были утеряны самим хозяином. В подобном случае в суде отпадает вся фактическая фабула обвинения, обна­руживается отсутствие того факта, который мог быть расценен как преступ­ление.

Иногда судебное следствие опровергает те отрицательные факты (об­стоятельства), которые в фабуле обвинения принимались за преступное дея­ние, инкриминируемое подсудимому. Так, в процессе судебного разбира­тельства дела, по которому в связи с исчезновением дочери лицо предано су­ду за убийство, обнаруживается, что «потерпевшая» жива, без всякого пре­дупреждения ушла из дома и прекратила всякие связи с отцом, потому что последний собрался жениться. В подобном случае в судебном заседании до­казывается отсутствие тех фактов (обстоятельств), которые до этого счита­лись следствием и свидетельством преступных действий или бездействия подсудимого. Отпадение этой части фактической фабулы обвинения здесь влечет за собой отказ от вменения лицу в вину самого преступного деяния, поскольку вывод о нем вытекал из этих отрицательных фактов. Соответст­венно, оправдательный приговор постановляется за не установлением собы­тия преступления, а не по какому-либо другому основанию.

Не установление события преступления, как основание к оправданию, - это доказанность отсутствия того неправомерного деяния, которое вменя­лось в вину подсудимому в связи с теми или иными явлениями и событиями. Оно означает несостоятельность обвинения ввиду несоответствия его факти­ческой фабулы объективной действительности. При этом основании к оп­равданию фактическая фабула обвинения отпадает либо полностью, либо в своей решающей части, касающейся самих инкриминируемых подсудимому действий или бездействия. В последнем случае оставшиеся из нее факты, ко­торые раньше ошибочно воспринимались в качестве результата и свидетель­ства совершения обвиняемым преступления, теряют уголовно-правовое зна­чение, Поэтому, так или иначе, при оправдании подсудимого за не установ­лением события преступления рушится все обвинение полностью, причем настолько, что исключается и всякая иная ответственность оправданного су­дом лица за те же самые обстоятельства, которые служили предметом судеб­ного разбирательства.

Второе основание — не причастность подсудимого к совершению пре­ступления.

Ранее вокруг данного основания, звучавшего следующим образом: «не доказано участие подсудимого в совершении преступления» - в юридиче­ской литературе шла оживленная дискуссия.

Так, некоторые авторы полагали, что формула оправдания «не доказа­но участие подсудимого в совершении преступления» не исключает сомне­ний в невиновности подсудимого, а поэтому ее необходимо было заменить более категоричной формулировкой, исключающей всякое сомнение в его невиновности. Приведем далеко не полный перечень предлагавшихся вари­антов редакции изменений указанного основания к оправданию:

1) «подсудимый не совершил тех действий, которые вменялись ему в вину» (М.С. Строгович);

2) «за невиновностью обвиняемого» (В.З. Лукашевич);

3) «ввиду того, что обвиняемый не совершил преступление» (В.М. Савицкий);

4) «за снятием с подсудимого обвинения как необоснованного» (П.Ф. Пашкевич);

5) «за непричастностью к совершенному преступлению» (Ю.А. Ива­нов);

6) «за неустановлением вины подсудимого» (В.Д. Арсеньев);

7) «за необоснованностью вывода о совершении преступления под­судимым» (В .Г. Заблоцкий);

8) «несовершение подсудимым преступления, обвинение в котором ему было предъявлено» (Р.М. Оганесян);

9) «данное лицо не совершило преступления» (А.Я. Дубинский);

Ю) «установлено неучастие обвиняемого в приписываемом ему дея­нии» (Н.Н. Скворцов);

11) «недоказанность совершения подсудимым преступления и дока­занность совершения преступления не подсудимым» (М.Ф. Маликов);

12) «непричастность к преступлению, в совершении которого лицо обвиняется» (Я.О. Мотовиловкер).

Здесь необходимо уточнить, что термин «непричастность подсудимого к совершению преступления», принятый новым УПК РФ, более узкий по своему содержанию, чем термин «не доказанность участия подсудимого в совершении преступления». Очевидно, что они соотносятся как часть и це­лое.

По мнению М.С. Строговича, необходимо безоговорочно признать, что оправдательный приговор, по какому бы основанию он ни был вынесен, пол­ностью снимает с подсудимого обвинение, реабилитирует его, устанавливает его невиновность1.

Полагаем, вряд ли можно согласиться с мнением М.С. Строговича о том, что «сама идея установить гносеологические различия для оправдатель­ных приговоров, постановленных по указанным выше основаниям, совер­шенно неправильна. Преступление либо было совершено, либо не было со­вершено. Подсудимый либо совершил преступление, либо не совершил его... и если достаточных оснований для признания подсудимого виновным нет, с точки зрения истинности достигнутого судом результата не имеет значения, больше доказательств или меньше доказательств было в распоряжении... су­да»[100] [101]. В данном случае, на наш взгляд, М.С. Строгович как раз и ведет речь о гносеологических основаниях постановления оправдательных приговоров, игнорируя онтологические (бытийные) основания - совершено преступление или нет. Дело, конечно, заключается не в том, «больше или меньше доказа­тельств было в распоряжении суда», ибо само количество доказательств не определяет истинности выводов суда. Приговором суда в гносеологическом аспекте решаются два основных вопроса - имело ли место событие преступ­ления и виновен ли подсудимый в его совершении. Если преступное деяние (событие) не имело место или оно не содержит в себе признаков состава пре­ступления, то вопрос о виновности подсудимого (о его участии в этом собы­тии) сам по себе отпадает, он судом не решается. Именно в такой последова­тельности обсуждаются судьями вопросы, разрешаемые ими при постанов­лении приговора (ст.299 УПК).

Однако на гносеологические различия в основаниях указывает сам за­конодатель. Так, ч.З ст.306 УПК РФ устанавливает, что в случае вынесения оправдательного приговора ... по основанию непричастности подсудимого к совершению преступления, а также в случаях, когда лицо, подлежащее при­влечению в качестве обвиняемого, не установлено, суд решает вопрос о на­правлении прокурору уголовного дела для производства предварительного расследования и установления лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого.

Чем может быть объяснено это правило? Только одним, что закон пре­дусматривая объективную необходимость оправдания за непричастностью подсудимого к совершению преступления, предполагает, что в этой ситуации событие преступления доказано с достоверностью. С данной позицией мож­но согласиться, так как, действительно при постановлении оправдательного приговора за непричастностью подсудимого к совершению преступления знание судей о самом событии преступления должно быть достоверно дока­занным имеющимися материалами уголовного дела.

Третье основание — в деянии подсудимого отсутствует состав преступ­ления. Оно касается главным образом юридической формулировки обвине­ния, в чем, прежде всего, и выражается его отличие от первого основания.

Если первое из названных оснований предназначено для тех случаев, когда в суде не находит подтверждения совершение подсудимым какого- либо противоправного деяния вообще, то данное основание, т.е. отсутствие состава преступления, применяется чаще всего при доказанности инкрими­нируемых подсудимому действий или бездействия. Наличие данного основа­ния к оправданию показывает отсутствие тех юридических признаков, кото­рые необходимы для того, чтобы вменяемые подсудимому в вину действия (бездействие) признать преступлением, усмотреть в нем конкретный состав преступления с его объективными и субъективными элементами.

В отличие от не установления события преступления, когда не под­тверждается какое либо порицаемое действие лица вообще, отсутствие со­става преступления свидетельствует лишь о том, что в учиненных подсуди­мым действиях (бездействии) не содержится признаков конкретного престу­пления, но отнюдь не о том, что данное лицо вовсе не совершало вменяемых ему в вину действий. Эти существенные отличия свидетельствуют о различ­ной природе указанных оснований к оправданию в суде и дают возможность последовательно их разграничивать.

Как в уголовном законе, так и в нормах УПК понятием состав преступ­ления обозначается одно и то же - совокупность объективных и субъектив­ных признаков, характеризующих содеянное как преступное.

Данное основание оправдательного приговора всегда предполагает оценку известного деяния человека относительно тех признаков, наличием которых обусловливается уголовная ответственность. Причем в отличие от п.1 ч.2 ст.302 УПК РФ, при котором оценка исследуемых судом фактов про­изводится с точки зрения выявления каких-либо недозволенных действий (бездействия) подсудимого, отсутствие состава преступления выясняется пу­тем оценки конкретного, обозначенного непосредственно в фактической фа­буле обвинения деяния как лишенного преступного характера.

Для данного основания к оправданию в суде вовсе не обязательно, что­бы непременно суд пришел к заключению о правомерности инкриминируе­мых подсудимому действий (бездействия), как это полагает М.А. Чельцов[102]. Преступность и противоправность - понятия не тождественные. Содеянное может содержать признаки гражданского, административного или дисципли­нарного правонарушения, а также формально подпасть под действие той или

иной нормы особенной части уголовного кодекса, но не быть преступным в силу малозначительности. При этом условии, несмотря на неправомерность совершенного подсудимым деяния, постановляется оправдательный приго­вор, основанием чему является отсутствие состава преступления[103]. .

Равным образом не требуется, чтобы действия, вменяемые подсудимо­му в вину, были, несомненно доказаны. Если суд приходит к выводу, что эти действия не содержат в себе признаков конкретного состава преступления, то он независимо от степени их доказанности выносит оправдательный приго­вор за отсутствием состава преступления. Но это разумеется, допустимо в той мере, в какой установленные в судебном заседании фактические данные позволяют делать такие выводы безошибочно.

В указанных случаях, повторяем, для оправдания подсудимого за от­сутствием состава преступления степень доказанности не имеет существен­ного значения только применительно к тем фактам, которые лишены уголов­но-правовых признаков.

Во всех случаях, когда судебное следствие исключает признаки проти­воправности, общественной опасности или виновности в инкриминируемом подсудимому действии к моменту его совершения (а не ко времени рассмот­рения дела в суде), оправдательный приговор выносится судом за отсутстви­ем состава преступления.

Так, например, по уголовному делу № 1-297/2003 возбужденному ор­ганами дознания по ч.1 ст. 228 УК РФ по факту приобретения и хранения наркотического средства растительного происхождения - опия весом 0,42 гр. привлечен гр. Жилкин. В процессе рассмотрения дела суд пришел к выводу о том, что в действиях Жилкина отсутствует состав преступления, в связи с чем постановил оправдательный приговор. Однако государственный обвини­тель, воспользовавшись своим правом, подал кассационное представление, в котором указал на наличие в выводах суда противоречий, состоящих в том, что в мотивировочной части приговора содержится указание об отсутствии у органов дознания достаточных оснований для задержания и обыска подсу­димого, т.к. эти действия связаны с применением уголовно-процессуального закона, поскольку были произведены до возбуждения уголовного дела, а оп­равдательный приговор суда постановлен по другим основаниям, состоящим в том, что подсудимый добровольно выдал наркотическое средство и активно способствовал раскрытию преступления. Судебная коллегия в кассационном порядке оправдательный приговор Киселевского городского суда Кемеров­ской области от 18.02.2003г. в отношении Жилкина отменила, направив дело на новое рассмотрение в ином составе суда. Указав в кассационном опреде­лении, что приговор суда подлежит отмене в связи с несоответствием выво­дов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам дела, по­скольку выводы суда не подтверждены доказательствами по делу и содержат существенные противоречия, которые повлияли на решение вопроса о ви­новности Жилкина. Так, суд первой инстанции указал на то, что у органов дознания отсутствовали основания для задержания и обыска Жилкина, т.к. эти действия проводились до возбуждения уголовного дела, однако, выводы суда несостоятельны, т.к. задержание и досмотр произведены в соответствие с нормами КоАП РФ, а обыск как следственное действие, предусмотренное УПК РФ вообще не проводился. При задержании Жилкина по поступлении оперативной информации, как это видно из материалов дела, ему было пред­ложено выдать имеющееся при нем наркотические средства, что он и сделал, а это свидетельствует о факте вынужденной, а не добровольной выдачи. Ис­ходя из размера изъятого у Жилкина наркотического средства, был решен вопрос о возбуждении в отношении него уголовного дела, что полностью со­гласуется с нормами УПК РФ. Основания, послужившие постановлению оп­равдательного приговора на которые ссылался суд первой инстанции, не со­стоятельны, т.к. добровольность выдачи Жилкиным наркотического средства не подтверждена доказательствами, а активное способствование раскрытию преступления может быть расценено как смягчающее обстоятельство.

. 81

19.05.2003 г. по результатам нового судебного рассмотрения данного уголов­ного дела судом в отношении Жилкина постановлен обвинительный приго­вор*.

Резюмируя изложенное, можно сделать вывод, что первое и третье ос­нование постановления оправдательного приговора в уголовном процессе обуславливаются отпадением в суде разных составных частей предъявленно­го подсудимому обвинения: не установление события преступления - его фактической фабулы, отсутствие состава преступления - юридической фор­мулировки, уголовно правовых признаков деяния, связанных как с общим понятием, так и с конкретным составом преступления.

В отличие от них второе основание - непричастность подсудимого к совершению преступления - означает несостоятельность фундамента, дока­зательной основы обвинения, по которому лицо предано суду. Данное осно­вание тем и отличается от предыдущих оснований, что появляется вследст­вие недостаточности имеющихся по делу фактических данных (доказа­тельств) ни для признания обвинения доказанным, ни для оправдания подсу­димого за не установлением события или отсутствием состава преступления.

И, наконец, четвертое основание - в отношении подсудимого коллеги­ей присяжных заседателей вынесен оправдательный вердикт.

Представляется, что при анализе процесса постановления приговора судом присяжных правомерно выделить две основные стадии: 1) коллегиаль­ную оценку доказательств, в ходе которой устанавливаются фактические об­стоятельства, составляющие основу решения, 2) собственно принятие реше­ния, имеющее целью сконструировать выводы относительно фактической и юридической сторон дела.

Социальные решения имеют и иные общие признаки. Так, во всех слу­чаях: 1) решение связывается с необходимостью выбора одного варианта по­ведения из нескольких возможных, 2) выбор производится сознательно,

1 Уголовное дело № 1-297/2003 // Архив Киселевского городского суда Кемеровской об­ласти за 2003 г.

3) направляется на достижение социально значимых целей, 4) приводит к оп­ределенным практическим результатам[104].

Проведенные нами исследования показывают, что в механизме приня­тия решения в суде присяжных негативную роль могут сыграть так называе­мые дефекты оценочной и регулятивной функций. Установлено, что при всем положительном значении профессионального опыта (знание законов, умение видеть их в совокупности, правильное представление о тенденциях судебной практики) процесс длительной судейской работы приводит к образованию некоторых нежелательных явлений, находящих свое выражение в поверхно­стном восприятии исследуемых доказательств и безапелляционной уверенно­сти в собственной проницательности. При этом профессиональная деформа­ция не только стимулирует формирование обвинительного уклона, приводя­щего к неправильной оценке доказательств самими судьями, но и оказывает вредное воздействие на формирование внутреннего убеждения присяжных заседателей, следовательно, на выработку общего мнения членов судейской коллегии.

Дефекты правосознания присяжных заседателей имеют иную природу, чем у профессионального судьи, и, как представляется, являются следствием изъянов в содержании познавательной и оценочной функций. Недостаточное усвоение основных положений доказательственного права предопределяет ситуацию, при которой круг доказательств неоправданно расширяется за счет «доказательств поведения».

Так, на вопрос анкеты, считаете ли Вы, что внешний вид и манера по­ведения подсудимого в судебном заседании могут повлиять на оценку дока­зательств и меру наказания, 28 % присяжных заседателей ответили утверди­тельно.

Кроме того, на сознание присяжных заседателей весьма сильно воз­действуют факты аморальности преступления и решительного отрицания подсудимым своей вины. По той же причине отдельные виды доказательств (результаты судебных (следственных) экспериментов, заключения экспертов) воспринимаются рядом присяжных заседателей как имеющие приоритет пе­ред прочим с точки зрения их доказательственной силы.

Очевидно, что стремление избрать справедливую меру наказания у присяжных заседателей связано с использованием не столько правовых, сколько нравственных критериев. Поэтому процесс вынесения оправдатель­ного вердикта - это та часть принятия решения, когда присяжный заседатель эмпатически переносит свой социальный опыт на конкретную уголовно­процессуальную ситуацию.

Анкетный опрос присяжных заседателей показывает, что формирова­ние их внутреннего убеждения в невиновности лица «осложняется» наличи­ем так называемых проблемных ситуаций, когда присяжные сомневаются, какой вариант поведения им избрать. На наш взгляд, проблемные ситуации при рассмотрении в суде материалов предварительного следствия обуслов­лены:

а) неопределенностью сведений, содержащихся в исследованных судом доказательствах;

б) недостаточностью по убеждению присяжного заседателя сведений, необходимых для достоверного вывода о наличии либо отсутствии обстоя­тельств, вмененных в вину подсудимому органами предварительного рассле­дования;

в) противоречивостью проверенных и собранных судом доказательств.

Очевидно, что проблемные ситуации, возникающие по уголовному де­лу, могут носить:

а) всеобщий характер, т.е. касаться события преступления в целом;

б) частный характер, т.е. складываться в отношении отдельных эпизо­дов преступной деятельности;

в) надуманный характер, когда вследствие недостаточности профес­сионального опыта и знаний, предубежденного отношения к подсудимому, неправильной оценки доказательств и т.д. присяжный заседатель ошибочно считает данную ситуацию проблемной. Сомнения, возникающие по уголов­ному делу, накладывают на него дополнительные психологические нагрузки, преодолеть которые он может лишь активной исследовательской деятельно­стью, направленной на распознание гносеологической природы сомнений и ликвидацию пробелов в своих знаниях.

В процессе общения члены судейской коллегии воздействуют друг на друга с целью выработки общего решения по делу, причем здесь имеют ме­сто три способа взаимовлияния - сообщение (обмен информацией и опытом жизни), убеждение (направлено на изменение сформировавшихся взглядов), внушение (усвоение определенных положений, в выработке которого чело­век не принимал участия) и способ отражения внушения - подражание[105].

Таким образом, можно прийти к выводу, что применение четвертого основания постановления оправдательного приговора, а именно: при вынесе­нии в отношении подсудимого коллегией присяжных заседателей оправда­тельного вердикта — в судебной практике вызывает множество проблемных ситуаций, связанных с особенностью принятия уголовно-процессуального решения, специфическим субъектом которого является присяжный заседа­тель. Именно набор социально-психологических характеристик присяжного заседателя, на наш взгляд, часто приводит к тому, что четвертое основание, указанное в ст. 302 УПК, синтезирует в себе первое, второе и третье основа­ние оправдательного приговора, иногда вследствие ошибок предварительно­го расследования,

И, наконец, в заключении нельзя обойти стороной проблему формаль­ных требований, предъявляемым к оправдательному приговору. Во многом, именно от соблюдения процессуальных реквизитов зависит степень обосно­ванности и мотивированности оправдательного приговора.

Несмотря на то, что каждое уголовное дело, а, следовательно, и выно­симый по нему приговор индивидуальны, в уголовном процессе существуют формальные требования, которым должен отвечать как по форме, так и по содержанию каждый постанавливаемый судом приговор. Эти требования представляют собой выработанные теорией и выверенные многолетней прак­тикой правила.

Так, ст.ст. 304, 305, 306 УПК РФ указывают на четкую структуру оп­равдательного приговора. Однако остановимся лишь на его описательно­мотивировочной и резолютивной части, что имеет непосредственное отно­шение к теме нашего исследования.

Согласно УПК, в описательно-мотивировочной части оправдательного приговора излагаются: существо предъявленного обвинения; обстоятельства уголовного дела, установленные судом; основания оправдания подсудимого и доказательства, их подтверждающие; мотивы, по которым суд отвергает доказательства, представленные стороной обвинения; мотивы решения в от­ношении гражданского иска.

Не допускается включение в оправдательный приговор формулировок, ставящих под сомнение невиновность оправданного. Это означает, что все обстоятельства дела должны излагаться так, чтобы все они вели к выводу о несостоятельности предъявленного обвинения и невиновности подсудимого, В силу презумпции невиновности и вытекающих из нее правил о толковании сомнений в пользу обвиняемого и о юридическом тождестве недоказанной виновности и доказанной невиновности в описательно-мотивировочной час­ти оправдательного приговора не может содержаться ничего, что вызвало бы сомнение и наводило на размышления относительно невиновности оправ­данного, порождая догадки и слухи о том, что подсудимому удалось «выйти сухим из воды», и о несправедливости правосудия.

Согласно ст. 306 УПК, резолютивная часть оправдательного приговора должна содержать: фамилию, имя и отчество подсудимого; решение о при­знании подсудимого невиновным и основания его оправдания', решение об отмене меры пресечения, если она была избрана; решение об отмене мер по обеспечению конфискации имущества, а также мер по обеспечению возме­щения вреда, если такие меры были приняты; разъяснение порядка возмеще­ния вреда, связанного с уголовным преследованием.

Решение об оправдании подсудимого, образующее основу и резолю­тивной части, и всего оправдательного приговора, должно содержать не только фамилию, имя, отчество подсудимого и само ключевое слово (реше­ние) «оправдать», но и предшествующую этому слову точную юридическую формулировку обвинения, по которому он оправдан (например, по обвине­нию в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, повлекшего по не­осторожности смерть потерпевшего, то есть в преступлении, предусмотрен­ном частью четвертой статьи 111 УК), а также основания оправдания1.

Однако, при ознакомлении с оправдательными приговорами, постанов­ленными судами общей юрисдикции в различных субъектах Российской Фе­дерации нами установлено, что в описательно-мотивировочных частях при­говоров вместо указания основания оправдания присутствуют такие форму­лировки, как, «Каких-либо доказательств, кроме показаний Ш., подтвер­ждающих вину Вертаева в совершении хищения имущества гр. С. нет»[106] [107]; «На основании таких доказательств суд не может признать доказанной вину Ось­киной по ч.1 ст.130 УК РФ»[108]. При этом в резолютивных частях этих и других изученных нами оправдательных приговоров (в 16,7 % случаев) вообще не указаны основания оправдания.

Встречаются случаи оправдания лиц сразу по двум основаниям, на­пример: Юргинский городской суд Кемеровской области оправдал Астратова Е.Н. по п. «а» ч.З ст. 286 УК РФ за отсутствием в его действиях состава пре- ступленим и недоказанностью его вины в совершении преступления1; Коко­рин Е.М. оправдан по ст.116 УК РФ за непричастностью к совершению пре­ступления и отсутствием состава преступления[109] [110]; Гурьевский городской суд Кемеровской области оправдал Миронову Л.И. по ч.1 ст. 129, ч.1 ст. 130 УК РФ за отсутствием события и состава преступления[111].

Анжеро-Судженский федеральный суд Кемеровской области оправдал «Девянина С.Ф. по п. «г» ч.2 ст. 158 УК РФ за отсутствием доказательств»[112], хотя ст. 302 УПК РФ не содержит такого основания для оправдания. При этом в описательно-резолютивной части приговора не указаны пункт и статья УПК, которыми руководствуется суд при его постановлении. В качестве ос­нования суд указал «за отсутствием доказательств его вины», тогда как по УПК РСФСР оно звучало следующим образом: «не доказано участие подсу­димого в совершении преступления».

Следует обратить внимание на то, что при постановлении оправдатель­ных приговоров после 1 июля 2002г. председательствующие судьи судов присяжных заседателей перестали ссылаться на основания оправдания, пре­дусмотренные пп. 1,2 и 3 ч.2 ст.302 УПК РФ, т.е. если не установлено собы­тие преступления, подсудимый не причастен к совершению преступления или в деянии подсудимого нет состава преступления.

Вместо этого в качестве основания оправдания указывается на вынесе­ние в отношении подсудимого коллегией присяжных заседателей оправда­тельного вердикта.

Действительно, такое основание предусмотрено п.4 ч.2 ст.302 УПК РФ, однако в приговоре должны быть обязательно приведены основания, пере­численные в пп. 1,2 и 3 ч.2 ст.302 УПК РФ, так как это имеет правовое значе- ниє для дальнейшего движения дела, например, в случае оправдания ввиду непричастности к совершению преступления, либо для предъявления граж­данского иска, если причинен материальный ущерб или моральный вред, или когда в деянии подсудимого не содержится состав преступления.

Так, например, по делу в отношении В., оправданного по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных ч.2 ст. 137, ч.2 ст. 138, ч.2 ст. 286, ч.З ст.ЗЗ и ст.ст.292, 315 УК РФ, приговор изменен в части основания оправдания.

Присяжные заседатели дали отрицательные ответы на каждый из не­скольких основных вопросов, являющихся основными первыми вопросами о доказанности деяния, в совершении которых подсудимый обвинялся. Следо­вательно, они признали недоказанным, что все соответствующие деяния име­ли место.

На основании такого оправдательного вердикта, который является обя­зательным, председательствующий должен был руководствоваться п.1 ч.З ст.309 УПК РСФСР, определяющим виды оправдательных приговоров, и по­становить оправдательный приговор в связи с не установлением события преступления.

Председательствующий же постановил оправдать подсудимого В. по предъявленному ему обвинению «за недоказанностью», что не соответство­вало вердикту и требованиям закона1.

В практике постановления оправдательных приговоров особого внима­ния заслуживают те приговоры, в которых суд совсем не указал оснований для оправдания (1,9 % из изученных оправдательных приговоров)[113] [114].

Однако следует отметить, что указание на конкретное основание оп­равдания подсудимого имеет существенное значение с точки зрения интере­сов данного лица. Несмотря на то, что оправдание по любому основанию оз­начает судебную реабилитацию подсудимого и они (основания) абсолютно равнозначны в этом смысле, между ними имеются определенные различия. Так, например, оправдание за отсутствием события преступления (4,3 % оп­равдательных приговоров) предпочтительнее для оправданного, потому что оправдание за отсутствием состава преступления (76,2 %) оставляет воз­можность имущественных взысканий по гражданскому иску.

Поэтому за лицом, оправданным приговором суда, сохраняется воз­можность обжалования приговора в части, касающейся, оснований оправда­ния (п. 15 ч.4 ст. 47 УПК РФ).

Важное значение имеет четкое указание в резолютивной части оправ­дательного приговора на то, по какому конкретному обвинению оправдан подсудимый. Наличие вступившего в законную силу приговора по тому же обвинению служит обстоятельством, исключающим производство по новому уголовному делу; такое дело не может быть возбуждено, а возбужденное подлежит прекращению (п.4 ч.1 ст. 27 УПК РФ).

По данным нашего исследования 210 (из 462) оправдательных приго­воров, постановленных судами общей юрисдикции и мировыми судьями Ке­меровской области в период с 1999-2003 гг., основания оправдания распреде­лились следующим образом:

- 9 приговоров (4,3 %) содержали в качестве основания оправдания не установление события преступления. Весьма показательно, что все указан­ные оправдательные приговоры постановлены по делам частного обвинения.

- 41 приговор (19,5 %) — непричастность подсудимого к совершению преступления.

- 160 приговоров (76,2 %) - отсутствие в деянии подсудимого состава преступления.

Резюмируя изложенное, кратко сформулируем выводы по данному па­раграфу:

1. УПК РФ 2001 г. впервые в ст. 302 дал исчерпывающий перечень ос­нований постановления оправдательного приговора.

2. Анализ п.п. 1, 2, 3 ч.2 ст. 302 УПК РФ позволяет сделать вывод, что законодатель в них ведет речь либо о следственных ошибках, либо о некаче­ственно проведенном предварительном расследовании, которые как раз и призван преодолеть суд путем постановления законного, обоснованного и справедливого оправдательного приговора.

3. При постановлении оправдательного приговора и применении п.1 ч.2 ст. 302 УПК необходимо четкое разграничение события преступления и события в бытовом смысле слова для правильного определения предмета и пределов доказывания, для достижения полноты исследования обстоятельств дела.

<< | >>
Источник: Александрова Ольга Юрьевна. ОПРАВДАТЕЛЬНЫЙ ПРИГОВОР В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ И ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНАЯ ПРАКТИКА. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Красноярск - 2005. 2005

Скачать оригинал источника

Еще по теме Требования, предъявляемые к оправдательному приговору:

  1. 53.Приговор и его виды. Требования, предъявляемые к приговору.
  2. 22. Вопросы, разрешаемые судом при постановлении приговора
  3. § 7.Рассмотрение уголовного дела по существу в суде первой инстанции
  4. АЛФАВИТНО-ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
  5. 125. Понятие и производство по гражданскому иску в уголовном судопроизводстве.
  6. 99. Приговор суда, его понятие, значение и виды. Требования, предъявляемые к приговору.
  7. 6. Предмет и пределы доказывания.
  8. ОГЛАВЛЕНИЕ
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. Требования, предъявляемые к оправдательному приговору
  11. 2.1 Понятие судейского усмотрения и его пределов при постановлении приговора
  12. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  13. Подходы к определению допустимости доказательств в отечественной уголовно-процессуальной науке и правоохранительной деятельности
  14. § 2Л. Понятие, признаки и ретроспективное значение формализованного подхода к реализации института допустимости доказательств в уголовном процессе
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право РФ - Гендерные правоотношения - Гражданский процесс - Гражданское право - Договорное право РФ - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Исторя государства и права - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право России - Корпоративное право - Медицинское право - Муниципальное право - Налоговое право - Нотариат России - Образовательное право - Права человека в России - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение России - Правовое обеспечение деятельности юриста - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Семейное право - Страховое право - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право - Уголовный процесс - Финансовое право - Хозяйственное право - Экологическое право - Ювенальное право -