<<
>>

2.1. Становление и развитие надзорного производства по уголовным делам и влияние публичности на его основные черты в 1917-1957 гг.

Одной из важнейших задач, стоявших перед судебной реформой 1864 года, являлось установление стройной и малочисленной системы пересмотра приговоров взамен существовавшей до этого множественности судов, тридцати порядков судопроизводства и четырнадцати инстанций1.

В соответствии с Основными положениями преобразования судебной части в России 1862 года каждое дело должно было решаться не более как в двух судебных инстанциях; рассмотрение судебных приговоров, по силе самого закона, порядком ревизионным, отменялось; окончательные судебные приговоры могли быть отменяемы только в особом порядке кассации[103] [104].

Среди установленных на основе этих положений форм проверки приговоров в пореформенный период (ст. 145-180, 853-940 УУС) отсутствовала процедура, которую можно было бы считать прообразом современного надзорного порядка.

Надзорное производство возникло в советском уголовном процессе в революционных трибуналах в период гражданской войны[105].

Первым нормативным актом, предусмотревшим пересмотр приговоров в порядке надзора (хотя термины «надзор», «надзорное производство» еще не использовались), было Положение о революционных военных трибуналах, утвержденное Декретом ВЦИК от 20 ноября 1919 года1.

В соответствии с п. 35 и 36 указанного Положения постановленные революционными военными трибуналами приговоры являлись окончательными и обжалованию не подлежали, «входили в законную силу» и обращались к исполнению немедленно после их постановления и объявления в судебном заседании.

Революционные военные советы были наделены правом приостанавливать приговоры, вынесенные нижестоящими трибуналами. Такое же право принадлежало Революционному Военному Трибуналу Республики по отношению к приговорам всех революционных военных трибуналов, действовавших в Красной Армии. В случае приостановления приговора революционного военного трибунала армии дело передавалось в революционный военный трибунал фронта, который, усмотрев наличие предусмотренных законом оснований, отменял приговор и рассматривал дело вновь.

При необнаружении таковых трибунал фронта оставлял приговор в силе и делал распоряжение о приведении его в исполнение. В случае приостановления приговора революционного военного трибунала фронта дело поступало в Революционный Военный Трибунал Республики для рассмотрения. Приостановленные распоряжением Революционного Военного Трибунала Республики приговоры трибуналов армий поступали для пересмотра в Революционный Военный Трибунал Республики, если последним одновременно с приостановлением приговора не выносилось решения о передаче дела на рассмотрение революционного военного трибунала фронта.

Положение «О революционных трибуналах», принятое Декретом ВЦИК от 18 марта 1920 года, предусматривало «ревизионную деятельность» Кассационного Трибунала, которая заключалась в рассмотрении

представленных членами-докладчиками сводок о деятельности трибуналов и [106] [107]

докладов о замеченных ими нарушениях. При этом независимо от того, обжаловался ли приговор в кассационном порядке, уголовное дело в полном объеме могло быть истребовано «для осмотра его в ревизионном порядке». В соответствии со ст. 37 Положения Кассационный Трибунал, признав

допущенные нарушения существенными, отменял приговор и передавал его на новое рассмотрение в трибунал в ином составе, либо изменял меру репрессии. Указанная деятельность Кассационного Трибунала называлась надзором[108] (ст. 28, примечание к ст. 37 Положения). Тем самым был заложен сам термин «надзор» как форма пересмотра судебных решений.

Таким образом, уже в первые годы советской власти надзорное производство имело ряд черт, обусловленных принципом публичности уголовного процесса: уполномоченные судебные органы наделялись правом истребовать уголовные дела для проверки судебных решений по своей инициативе, пересматривать дело в ревизионном порядке (пределы проверки не устанавливались), отменять и изменять неправосудные судебные решения (основания и условия отмены и изменения решений определялись лишь в общем виде как наличие существенных нарушений).

На данном этапе дискреционные полномочия государственных органов, ведущих уголовный процесс, были направлены на защиту в первую очередь интересов государства, а диспозитивные права сторон ограничивались.

Пересмотр в порядке надзора приговоров народных судов был введен Положением о народном суде РСФСР, принятое Декретом ВЦИК от 21 октября 1920 года1, которое наделяло Народный комиссариат юстиции правом проверки («высшего контроля») решений народных судов и советов народных судей (примечание к ст. 84).

Надзорная деятельность Народного комиссариата юстиции по осуществлению высшего судебного контроля регулировалась Положением о высшем судебном контроле, принятое Декретом ВЦИК и СНК РСФСР от 10 марта 1921 года1. Положение наделяло Народный комиссариат юстиции полномочием по отмене вступивших в законную силу судебных решений по причине явного нарушения или неприменения законов советского государства, нарушения правил подведомственности и подсудности (например, принятие к производству земельных споров, вопросов об общих мероприятиях Советской власти и т. п.), а также — если выявлялось явное противоречие судебных решений руководящим началам советского законодательства и общей политике Рабоче-Крестьянского Правительства (подп. «б» п. 1, п. 2).

Инициировать пересмотр вступивших в законную силу приговоров могли центральные и областные органы Советской власти, губернские исполкомы Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, а также Народный комиссариат юстиции (п. 3 Положения).

Если доводы заявителя подтверждались, Народный комиссариат юстиции передавал дело в надлежащий орган на новое рассмотрение (п. 7 Положения).

Таким образом, проверка решений народных судов, как и решений трибуналов, осуществлялась лишь по инициативе уполномоченных государственных органов и должностных лиц ex officio, что являлось проявлением принципа публичности, предполагающего активную деятельность субъектов, наделенных властными полномочиями в уголовном процессе, [109] [110] осуществляемую независимо от волеизъявления обвиняемого, потерпевшего и других участников.

Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР 1922 года1 имел большое значения для дальнейшего развития уголовного процесса, поскольку многие его положения были восприняты и конкретизированы в Уголовно-процессуальном кодексе РСФСР 1923 года . Это в полной мере справедливо и для надзорного производства: положения УПК 1922 г. о пересмотре уголовных дел в порядке надзора заложили основы данного правового института в советском уголовном процессе.

УПК 1922 г. предусматривал пересмотр в порядке надзора:

1) приговоров народных судов — советом народных судей (ст. 373, 374 УПК 1922 г.);

2) приговоров революционных трибуналов — Верховным Трибуналом (ст. 448-451 УПК 1922 г.);

3) дел, находившихся в производстве совета народных судей, народного суда и революционного трибунала, — Наркомюстом (ст. 372, 461-468 УПК 1922 г.).

Уполномоченные председатели судов (включая трибуналы) и прокуроры могли истребовать уголовное дело для изучения. Истребование не ограничивалось никакими сроками и допускалось в любой стадии процесса. Если дело находилось в стадии судебного разбирательства, оно высылалось лишь после постановления приговора.

Анализ ст. 353 УПК 1922 г. показывает, что надзорное производство (в отличие от кассационного) допускалось не только по формальным основаниям в [111] [112] связи с имевшими место при судебном рассмотрении дела нарушениями законов, но предполагало обязательную проверку всего производства по делу в ревизионном порядке, с вызовом или без вызова сторон.

УПК 1922 г. не содержал норм, определявших порядок рассмотрения дел судом надзорной инстанции, не указывал оснований для отмены или изменения приговора (за исключением случаев рассмотрения дел Народным комиссариатом юстиции), не устанавливал правил о запрете поворота к худшему, не указывал, какие решения мог вынести суд при новом рассмотрении дела.

В то же время УПК 1922 г. закрепил основные черты надзорного производства, которые в значительной мере предопределили дальнейшее развитие данного правового института:

1) возбуждение надзорного производства исключительно решением уполномоченного должностного лица или государственного органа (председателя суда, прокурора, Народного комиссариата юстиции);

2) пересмотр дела в порядке надзора не ограничивался никакими сроками;

3) надзорное производство допускалось по любому делу;

4) пересмотр в порядке надзора допускался независимо от того, было ли дело рассмотрено в кассационном порядке;

5) истребование дел допускалось в любой стадии процесса;

6) предметом проверки являлась как законность, так и обоснованность судебных решений (в отличие от кассационного производства — ст.

353 УПК 1922 г.);

7) ревизионный порядок, то есть обязанность суда проверить дело в полном объеме, не ограничиваясь доводами, изложенными в протесте.

Многие из указанных черт надзорного производства, включая право уполномоченных должностных лиц истребовать дело из любой стадии процесса, возбуждение надзорного производства исключительно решением уполномоченного должностного лица или государственного органа, ревизионный порядок пересмотра судебных актов, были обусловлены действием принципа публичности.

Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР 1923 года и Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и Союзных Республик 1924 года1 сохранили две формы проверки приговоров: в кассационно-ревизионном порядке и в порядке высшего судебного надзора (ст. 25 Основ 1924 г.).

Причинами сохранения пересмотра приговоров в надзорном порядке (наряду с кассационным) являлись следующие:

1) «низкий культурный уровень населения; большинство подсудимых законов не знают, воспользоваться предоставленными им правами не умеют», при том, что в народных судах подавляющее большинство дел рассматривалось без участия защиты.

В циркуляре Народного Комиссариата Юстиции РСФСР от 27 июля 1927 года № 141 отмечалось крайне незначительное число надзорных протестов (в процентном отношении к общему числу постановленных приговоров) вследствие того, что многие жалобы оставались без последствий исключительно по формальным соображениям. В циркуляре критиковалась сложившаяся на местах практика, когда от авторов жалоб требовалось указывать процессуальные нарушения и кассационные поводы, поскольку нельзя было ожидать знания УПК, ГПК, УК и ГК от малограмотных рабочих и крестьян. Такой формально-чиновничий подход к делу приводил, как отмечалось в циркуляре, к тому, что многие жалобы необоснованно оставались без последствий, а явно несправедливые судебные решения не

опротестовывались. В связи с этим краевым, областным и губернским прокурорам, прокурорам АССР предлагалось добиваться полного, правильного [113] [114]

и быстрого рассмотрения каждой поступающей жалобы, тщательно и всесторонне изучать существо дела, а в случае оставления жалобы без последствий выносить мотивированное постановление с подробным изложением оснований отказа.

Народный комиссариат юстиции РСФСР критиковал «очень громоздкие, но ничего не говорящие и формальные постановления, которыми обычно отклоняются жалобы граждан в порядке надзора» и подчеркивал, что постановления должны содержать не общие фразы, а конкретные ответы на доводы заявителей, с тем, чтобы гражданам не приходилось обращаться в Москву в Центральную Прокуратуру, в то время как их вопрос мог быть успешно разрешен на месте1;

2) низкое качество работы судов первой и кассационной инстанции, в том числе вследствие перегруженности и недостаточной грамотности профессиональных участников процесса.

О низком уровне квалификации судей можно судить по докладу о работе Уголовно-кассационной коллегии Верховного Суда РСФСР по делам, поступившим от главсудов, облсудов и губсудов за 1924 год в кассационном порядке и в порядке надзора, где говорилось, что судебным работникам необходимо более настойчиво изучать действующее законодательство, включая УК РСФСР и УПК РСФСР, выявляя, в чем заключается содержание и значение каждой нормы2; [115] [116]

3) необходимость «выпрямления практики местных кассационных инстанций путем надзора (ревизии) со стороны прокуратуры и Верховного Суда»1:

Надзорное производство допускалось в губернском суде и в Верховном Суде РСФСР. Производство в порядке надзора в Верховном Суде РСФСР имело много общих черт с надзорным производством в губернском суде: устанавливались единые поводы для истребования дела и его проверки в порядке надзора (ст. 427 и 428 УПК 1923 г.), единые сроки надзорного производства (ст. 430 УПК 1923 г.), общие правила о видах судебных решений и пределах прав суда надзорной инстанции. Различия касались преимущественно порядка возбуждения надзорного производства, а также решений, подлежавших проверке в порядке надзора.

О востребованности надзорного производства в те годы можно судить по данным судебной статистики: в порядке надзора Уголовно-кассационная коллегия Верховного Суда РСФСР в 1926 году рассмотрела 1940 дел, в 1927 — 2204, в 1928 — 24 86[117] [118]. Президиум Верховного Суда РСФСР за 1928 год рассмотрел в порядке надзора 57 уголовных дел по протестам Председателя Верховного Суда РСФСР (из них 51 протест удовлетворен, 6 — отклонены) и 80 уголовных дел — по протестам прокурора (из них 66 протестов удовлетворены, 11 — отклонены). Пленум Верховного Суда РСФСР за 1928 год рассмотрел в порядке надзора по протестам Председателя Верховного Суда РСФСР 23 уголовных дела (из них 20 протестов удовлетворены, 3 — отклонены) и 29 уголовных дел — по протестам прокурора (из них 21 протест удовлетворен, 8 — отклонены), что составило 0,18 % к общему числу рассмотренных дел1.

Право истребовать уголовное дела принадлежало уполномоченным председателям судов и прокурорам (ст. 427 УПК 1923 г.). Получив такое требование, народный суд должен был выслать дело для осмотра в губернский суд. Производство по делу приостанавливалось. Однако если дело уже рассматривалось судом, отсылка дела допускалась только после постановления приговора.

В тех случаях, когда к осуществлению задачи обвинения на суде привлекался общественный обвинитель, губернский прокурор сохранял право опротестования в порядке надзора[119] [120].

Таким образом, законодатель продолжил линию на наделение правом истребования дел в порядке надзора для последующего их рассмотрения судом лишь уполномоченных должностных лиц, перечень которых носил исчерпывающий характер, в чем проявлялся принцип публичности в надзорном производстве.

В то же время обращаться к председателю суда и прокурору с просьбой об истребовании дела в порядке надзора могли любые лица, даже «сами непричастные к делу». Так, если суд признал виновным в совершении преступления (наряду с другими подсудимыми) лицо, умершее во время производства по делу, чем допустил нарушение п. 1 ст. 4 УПК 1923 г., то родственники умершего могли обратиться к уполномоченному прокурору либо председателю губернского суда с просьбой истребовать дело в порядке надзора[121]. Доводы заявителя подлежали обязательному рассмотрению, после чего принималось решение об истребовании дела в порядке надзора или об оставлении ходатайства без движения.

Граждане могли обращаться с просьбой об истребовании дела в порядке надзора к любому должностному лицу, наделенному таким полномочием в соответствии со ст. 427 и 440 УПК 1923 г. Единственное ограничение было установлено циркуляром Народного Комиссариата Юстиции РСФСР от 7 января 1930 года № 7 «О надзорных жалобах по делам нарсудов»1, которым в Народном Комиссариате Юстиции был прекращен прием надзорных жалоб от частных граждан на приговоры народных судов, учитывая, что широкое использование этого права гражданами привело к длительным срокам рассмотрения жалоб и дублированию работы органов юстиции и прокуратуры. Окончательной инстанцией для надзорных жалоб частных граждан по делам народных судов становилась краевая (областная) прокуратура и прокуратура автономных республик, которым были переданы права центральной прокуратуры по истребованию дел и приостановления исполнением приговоров.

Приказ Народного комиссариата юстиции Союза ССР от 25 марта 1940 года № 29 устанавливал право адвоката, имевшего поручение на составление надзорного ходатайства, знакомиться с делом, находившимся в суде. Кроме того, исполнение поручения на составление ходатайства могло включать представление адвокатом дополнительных материалов по делу.

Перечень должностных лиц, правомочных возбуждать надзорное производство в Верховном Суде РСФСР, также носил исчерпывающий характер : право истребования уголовных дел принадлежало уполномоченным должностным лицам Верховного Суда РСФСР и Прокуратуры Республики (ст. 440 УПК 1923 г.).

Требование о высылке дела было обязательным для народного, губернского суда или трибунала. При этом производство по делу приостанавливалось. Исключение составляли дела, по которым в момент их [122] [123] истребования «происходило судебное заседание»: по таким делам высылка допускалась лишь после постановления приговора.

Пленум Верховного Суда РСФСР разъяснил, что понятие «приостановка приговора» следует понимать как отсрочку приведения приговора в исполнение (если он не был обращен к исполнению) либо перерыв отбывания наказания до окончания производства в порядке надзора1.

Приостановление приговора, обращенного к исполнению, сопровождалось решением вопроса о мере пресечения: получив распоряжение указанных в ст. 440 УПК лиц о приостановлении приговора исполнением, суды должны были немедленно освобождать из-под стражи под подписку (ст. 143 УПК 1923 г.) лиц, осужденных к лишению свободы на срок не более года; в отношении лиц, осужденных к более тяжким мерам социальной защиты, избиралась мера пресечения в общем порядке из числа мер, указанных в ст. 144 УПК, т. е. в том числе и содержание под стражей, однако, в случаях, когда в предложении Председателя Верховного Суда РСФСР или его заместителя, Прокурора Республики или его Помощника при Верховном Суде РСФСР содержалось прямое требование освободить осужденного из-под стражи под подписку, суд был обязан это требование выполнить независимо от той меры социальной защиты, к которой приговорен осужденный (постановление Пленума Верховного Суда РСФСР от 4 апреля 1927 года «О порядке приостановления приговора в части лишения свободы при истребовании дела в порядке надзора»[124] [125]).

На особый, исключительный характер надзорного производства указывает то, что правила о приостановке приговора и направлении дела должностному лицу, истребовавшему его в порядке надзора, действовало даже по тем делам, по которым губернским судам принадлежало право «непропуска кассационной жалобы» (ст. 406 УПК 1923 г.).

Лицо, истребовавшее дело, могло одновременно дать указание об освобождении обвиняемого (подсудимого, осужденного) из-под стражи. Такое указание носило обязательный характер независимо от тяжести определенных судом мер социальной защиты1. В этом также проявлялся принцип публичности.

В 1932 году был расширен перечень должностных лиц, наделенных правом истребования дел в порядке надзора[126] [127]:

а) такое право было предоставлено районным прокурорам в отношении дел судебных органов своего района. При этом районный прокурор не мог приостанавливать исполнение приговора по истребованному им делу (ч. 4 ст. 440 УПК 1923 г. в ред. Постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 10 мая 1932 года); а если решение народного суда уже проверялось в кассационном или надзорном порядке краевого (областного) суда, то дальнейшее истребование дела районным прокурором в порядке надзора допускалось не иначе как с санкции краевого (областного) прокурора (п. 1 Циркуляра НКЮ СССР и Прокуратуры СССР № 11/70 1936 года[128]);

б) право истребования дел заместителями прокуроров не было закреплено в законе, однако было предусмотрено Приказом Прокурора СССР от 11 февраля 1937 года[129], согласно которому в прокуратурах союзных республик, автономных областей, краевых и областных прокуратурах правом истребования дел для просмотра в порядке надзора были наделены прокуроры указанных прокуратур и их заместители; в Прокуратуре Союза ССР требования о высылке дел подписывались Прокурором СССР, его заместителями и начальниками отделов;

в) наряду с председателями судов и указанных выше прокуроров правом истребования дел в порядке надзора впервые был наделен Народный комиссар юстиции (ч. 1 ст. 440 УПК 1923 г. в ред. Постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 10 мая 1932 года).

Отличительной чертой надзорного производства по УПК 1923 г. являлась нехарактерная для современного уголовного судопроизводства возможность истребования и проверки дела судом в любой стадии процесса.

В губернских судах такой порядок просуществовал лишь несколько месяцев. Полномочие суда по истребованию дел, находившихся в стадии «следственного производства», было упразднено 10 июля 1923 года1: согласно примечанию 2 к ст. 427 УПК 1923 г. право истребования дел, находившихся в стадии следственного производства, стало принадлежать исключительно прокурорам. Циркуляр Народного Комиссариата Юстиции РСФСР от 14 октября 1923 г. № 217 предписывал прокурорам не истребовать дела в порядке надзора со стадии следственного производства, а пользоваться полномочием, предусмотренным ст. 219 УПК (подп. «а» п. 1). Тем самым разграничивались полномочия прокурора по осуществлению надзора в досудебном производстве и по возбуждению надзорного производства в отношении судебных решений, вступивших в законную силу, а истребование в суд дел, по которым проводилось предварительное расследование, упразднялось.

Однако надзорное производство еще не обрело свои традиционные черты, поскольку оно по-прежнему допускалось в различных судебных стадиях, в том числе и до вступления приговора в законную силу. Единственным ограничением на истребование дела в порядке надзора в судебных стадиях был запрет [130] [131] такового в период судебного разбирательства. Это ограничение объяснялось непрерывностью судебного разбирательства (ст. 258 УПК 1923 г.)[132].

Так, в порядке надзора по инициативе прокурора могло быть истребовано дело, уже поступившее в суд, но по которому еще не началось слушание в судебном заседании (п. 2 указанного циркуляра от 14 октября 1923 г. № 217). После поступления уголовного дела в суд в распорядительных заседаниях разрешались вопросы о прекращении дела или о предании обвиняемого суду (ст. 233, 237 и 390 УПК 1923 г.), о направлении дела к доследованию (ст. 237 УПК 1923 г.), о передаче дела по подсудности (ст. 39 УПК 1923 г.). Вынесенные судом определения по указанным вопросам могли быть проверены в порядке надзора только после того, как истек срок на принесение частной жалобы. В то же время в отношении решений, по которым частное обжалование не допускалось вовсе (о наложении взысканий за неподчинение распоряжениям председателя (ст. 261 УПК 1923 г.), о приводе подсудимого или об усилении меры пресечения и др.), истребование дела допускалось в любой момент после вынесения судом определения. Дело могло быть истребовано и после постановления приговора, но до его вступления в законную силу.

В первые месяцы действия УПК 1923 года не было четкого разграничения кассационного и надзорного производств. Это приводило к тому, что пересмотр дела в порядке надзора мог предшествовать рассмотрению в кассационном порядке либо осуществляться одновременно с кассационным производством, при этом (поскольку разграничить эти два производства было сложно) суд вначале рассматривал дело по кассационным жалобам в соответствии со ст. 413418 УПК, а вслед за этим разрешал вопросы, поставленные в надзорных обращениях2.

Однако циркуляр Наркомюста РСФСР от 14 октября 1923 г. № 217 запретил истребование прокурором дел в период течения срока, установленного для принесения кассационных жалоб, а также в течение всего времени до рассмотрения дела кассационной инстанцией (пп. «б» п. 1), чем в известной мере устранялась конкуренция между кассационным и надзорным производствами (второе должно было следовать за первым). Более того, если приговор, вступивший в законную силу, ранее не был предметом кассационной проверки, прокурорам предписывалось при наличии условий, указанных в ст. 345 УПК 1923 г. входить в суд с требованием о восстановлении срока на обжалование в кассационном порядке, и только при отказе суда в восстановлении срока, истребовать дело в порядке надзора (п. 4 циркуляра). Таким образом, именно кассационное производство рассматривалось как основная форма проверки судебных решений, а надзорное — как дополнительная, субсидиарная, резервная. А. Я. Вышинский отмечал, что в надзорном порядке пересматриваются решения, уже прошедшие проверку «вне нормального порядка» (то есть в кассационной инстанции), поэтому

использовать это право необходимо «с величайшей осторожностью и лишь в исключительных случаях»[133].

Председатель Верховного Суда РСФСР, его заместитель, Прокурор Республики и его Помощник, состоявшие при Верховном Суде РФ в отличие от Председателя губернского суда, губернского прокурора и участковых прокуроров, находившихся в уездах, районах, участках могли истребовать любое дело из производства любого суда (ст. 440 УПК 1923 г.) и из любой стадии, включая предварительное расследование.

Ряд решений, не подлежавших кассационной проверке, мог быть пересмотрен в порядке надзора. Так, определения суда о принятии мер пресечения в случаях, предусмотренных ст. 267 и 341 УПК 1923 г., являлись окончательными и не подлежали обжалованию за исключением надзорной проверки (ст. 347 УПК 1923 г.).

Основы 1924 г. в ст. 28 устанавливали, что вошедший в законную силу приговор может быть отменен или изменен при существенном нарушении форм судопроизводства или законов Союза ССР или Союзных Республик. На существенность нарушения форм судопроизводства и законов указывалось и в Директивном письме Народного Комиссариата Юстиции РСФСР от 9 июня 1928 года «О мероприятиях по борьбе с волокитой и бюрократизмом»: губернским, областным, краевым судам и прокурорам предписывалось «не допускать принесения протестов в порядке надзора только по формальным, не имеющим серьезного значения, основаниям»1.

Для иллюстрации укажем, что в 1924 году наиболее часто существенными признавались следующие нарушения норм УПК, послужившие основанием для отмены или изменения решений в кассационном порядке и в порядке надзора[134] [135]:

1) невыполнение судами требований к содержанию описательной и резолютивной частей приговора (неудовлетворительное изложение

формулировки обвинения, излишние общие рассуждения в описательной части приговора («вредное мудрствование»), либо, напротив, изложение вместо фактов, вменяемых осужденным, текста соответствующей статьи УК; наличие в приговоре утверждений, которые опровергались материалами дела полностью или частично; указание на наличие судимости у подсудимых, которые в прошлом были оправданы; отсутствие данных о судимости при наличии таковой; изложение приговора в части, определяющей наказание, в форме, явно рассчитанной на минутное устрашение расстрелом; дословное повторение резолютивной части обвинительного заключения);

2) нарушение положений ст. 245 УПК 1923 г. о своевременном вручении каждому из подсудимых копии утвержденного судом обвинительного заключения;

3) рассмотрение дела в отсутствие подсудимого при отсутствии установленных ст. 265 УПК 1923 г. условий (постановление заочного приговора в отношении тех подсудимых, которые не получили повестки о вызове в суд по неизвестным для суда причинам, что «неизбежно влечет за собой отмену приговора и связанные с этим расходы сил и средств на вторичное слушание дела»);

4) неправильное соединение нескольких дел в одном следственном производстве (нарушение ст. 117 и 244 УПК 1923 г.);

5) невыполнение требования о полном и всестороннем расследовании дела, об исследовании обстоятельств как уличающих, так и оправдывающих обвиняемого, а равно обстоятельств, как усиливающих, так и смягчающих степень и характер его ответственности, а также в вынесении необоснованных постановлений об отказе в удовлетворении ходатайств сторон, чем нарушались положения ст. 114, 243, 253 и 254 УПК 1923 г. Отмечалось, что обвинительный уклон, вредный и недопустимый, в первую очередь был опасен для беднейшей части населения, не способной защититься собственными силами ввиду отсутствия правовых знаний и не имевшей средств для приглашения опытного защитника[136].

Поскольку закон не раскрывал понятие «существенных нарушений», в процессуальной литературе высказывались различные суждения о предмете проверки в порядке надзора: относится ли к нему только законность приговора или иного судебного решения, или суд мог проверить также его обоснованность.

М. С. Строгович и Д. А. Карницкий полагали, что при рассмотрении дела в порядке надзора, в отличие от кассационной проверки, могут проверяться как формальные нарушения, так и обоснованность приговора, а суд вправе «вторгаться в область оценки доказательств, произведенной судом первой инстанции, чего нельзя делать при рассмотрении дела в касспорядке»1.

Такой же точки зрения придерживался Н. В. Крыленко, который в выступлении на V Всероссийском съезде деятелей юстиции отметил, что надзорное производство в отличие от кассационного направлено на пересмотр дела не только по формальным признакам, но и при несогласии вышестоящего суда с решением по существу[137] [138] [139] [140].

Противоположное суждение высказывал Н. Н. Полянский, отмечавший, что указанные в ст. 427 УПК 1923 г. существенные нарушения могут касаться исключительно нарушений закона, но надзор «не может проникать дальше внешней стороны дела» .

М. Андреев, Т. Бахров и С. Лозинский указывали, что при пересмотре в порядке надзора суд не должен был касаться вопроса о силе доказательств, положенных в основание приговора, не вправе изменить фактической части

4

приговора .

К такому выводу приводит и анализ указанного выше циркуляра Наркомюста РСФСР от 14 октября 1923 года № 217, которым прямо устанавливался исчерпывающий перечень нарушений закона, служивших поводом для истребования прокурором дел в порядке надзора. В соответствии с циркуляром истребование дела в период с момента поступления его в суд до начала слушания в судебном заседании допускалось в случаях нарушения требований ст. 4, 43 УПК 1923 г., а также при отсутствии защитника, когда его участие было обязательным, и при нарушении правил подсудности. Истребование прокурором дел, по которым судебные решения вступили в законную силу, осуществлялось по основаниям, предусмотренным ст. 415 и 416 УПК 1923 г.

Установление исчерпывающего перечня поводов к истребованию дел в порядке надзора и ограничение предмета проверки лишь законностью судебных решений подчеркивало исключительный характер надзорного производства.

Дискуссия о предмете проверки в надзорном производстве велась лишь в первые годы действия УПК 1923 г. В последующем и в судебной практике, и в процессуальной литературе было признано возможным для суда надзорной инстанции проверять как законность, так и обоснованность судебных решений. Так, в циркуляре Народного Комиссариата Юстиции РСФСР от 12 мая 1929 года № 61 «О работе прокуратуры в области судебного надзора» отмечалось, что «надзорное производство не может и не должно быть формальным, а должно рассматривать и оценивать жалобу по существу, по существу же проверяя материалы дела»1.

Истребование дел в порядке надзора не было ограничено никакими сроками (ст. 430 УПК 1923 г.). Однако указанным выше циркуляром Народного Комиссариата Юстиции РСФСР от 12 мая 1929 года № 61 прокурорам указывалось, что судебные приговоры, как правило, должны опротестовываться в кассационном порядке в течение кассационного срока; в случаях же, когда приходится прибегать к порядку надзора, достигнуть приближения срока протеста к моменту вынесения приговора» (подп. «а» п. 2).

Следует отметить, что в 1928 году был разработан проект нового УПК РСФСР, направленный на упрощение уголовного процесса . Одним из положений этого проекта являлось ограничение срока внесения председателем окружного, губернского и краевого суда протеста в порядке надзора 6-месячным сроком (ст. 164 проекта УПК 1928 г.). Более того, циркуляром Народного [141] [142]

Комиссариата Юстиции РСФСР от 4 июня 1929 года № 811 органам судебноследственного и прокурорского надзора было предложено еще до утверждения этого проекта принять к руководству предусмотренный им порядок предварительного расследования и надзорного производства (в том числе ст. 164 проекта УПК). Однако данный проект так и не был принят.

В 1932 году впервые был установлен процессуальный срок принятия решения по истребованному делу в случае приостановления приговора: возвращение дела или передача его на пересмотр должны были иметь место в течение десяти дней с момента получения дела (ч. 4 ст. 440 УПК 1923 г. в ред. постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 10 мая 1932 года[143] [144]).

УПК 1923 года по-разному регулировал порядок возбуждения надзорного производства в губернском суде и в Верховном Суде РСФСР.

В губернском суде лицо, истребовавшее дело, не найдя нарушений, возвращало дело немедленно обратно в суд, и производство в порядке надзора прекращалось (ст. 428 УПК 1923 г.). При наличии существенных нарушений дело направлялось в суд надзорной инстанции.

Надзорные полномочия судебных органов и порядок рассмотрения дел в порядке надзора различался в зависимости от того, имелось ли по делу вступившее в законную силу решение.

Если такового (вступившего в законную силу судебного решения) еще не имелось, дело направлялось из народного суда в Уголовно-кассационное отделение (УКО) губернского суда, из губернского суда или трибунала — в Уголовно-кассационную коллегию Верховного Суда РСФСР. Суд, заслушав заключение прокурора, выносил постановление о прекращении дела на основании ст. 4 и 202 УПК 1923 г. либо о возвращении в суд первой инстанции (при истребовании дела со стадии предания суду) или для приведения приговора в исполнение по истечении срока на кассационное обжалование (при отсутствии кассационных жалоб). Одновременно могли быть даны «надлежащие указания по делу».

Если по делу имелся вступивший в законную силу приговор, то в соответствии с первоначальной редакцией ст. 429 УПК 1923 г., проводилось двухступенчатое производство:

а) дело рассматривалось пленумом губернского суда. Судебное заседание начиналось докладом председателя губернского суда или члена губернского суда, председательствовавшего в кассационном отделении по данному делу, либо прокурором о состоявшемся кассационном определении или вступившем в законную силу приговоре. После чего обязательно выступал губернский прокурор с заключением;

б) после обсуждения все материалы дела и резолюция пленума направлялись в Верховный Суд РСФСР для окончательного решения.

Отсутствие у губернского суда полномочия самостоятельно выносить решение в качестве суда надзорной инстанции объяснялось особым характером надзорного производства, обусловленным проверкой судебных решений, вступивших в законную силу1, и необходимостью установления действенных гарантий принятия законного и обоснованного решения по результатам рассмотрения дела в порядке надзора и обеспечения прав участников уголовного процесса.

В 1924 году редакция ст. 429 УПК 1923 г. была изменена .

Надзорный пересмотр решений народных судов, по которым не проводилось кассационной проверки, стал осуществляться не пленумом губернского суда, а его кассационным отделением (и без направления в [145] [146]

Верховный Суд РСФСР), но только при условии, что кассационное отделение соглашалось с протестом губернского прокурора.

В остальных случаях по-прежнему предусматривалась достаточно сложная двухступенчатая процедура надзорного производства. Кроме того, был установлен порядок надзорного производства для дел, рассмотренных военными трибуналами: такие дела направлялись лицами, их истребовавшими, через председателя соответствующего трибунала в Уголовно-кассационную коллегию Верховного Суда РСФСР.

В Верховном Суде РСФСР процедура возбуждения надзорного производства была иной. Дело по получении его из суда поступало к прокурору, состоявшему при Верховном Суде РСФСР, который, установив отсутствие нарушений, сообщал об этом Председателю Верховного Суда РСФСР, и с согласия последнего надзорное производство прекращалось (ст. 441 УПК 1923 г.).

Отметим, что в первоначальной редакции ст. 441 УПК 1923 года указанные решения принимались прокурором, состоявшим при Верховном Суде РСФСР по соответствующей коллегии, и Председателем соответствующей коллегии. Однако 16 октября 1924 года в указанную норму были внесены изменения, согласно которым данные полномочия передавались исключительно Председателю Верховного Суда РСФСР и прокурору, состоявшему при Верховном Суде РСФСР[147]. Тем самым были созданы дополнительные гарантии законности и обоснованности решений, принимаемых в надзорном производстве.

Таким образом, в Верховном Суде РСФСР, в отличие от губернского суда, производство не могло быть прекращено единоличным решением одного должностного лица независимо от того, кем (прокурором или судьей) истребовалось дело. Однако практика прокуратуры этот порядок упростила: прокурор в Верховном Суде РСФСР мог самостоятельно прекратить производство; согласование с Председателем Верховного Суда РСФСР требовалось лишь по делам, истребованным последним1.

Если прокурор или Председатель Верховного Суда РСФСР усматривали наличие существенных нарушений, дело передавалось в Кассационную коллегию (если проверялись дела, поступающие из народных судов, губернских судов, областных и главных судов) или Пленум Верховного Суда РСФСР (если проверялись определения Уголовной кассационной коллегии Верховного Суда РСФСР и его отделений).

УПК 1923 г. лишь в самых общих чертах определял порядок рассмотрения дела судом надзорной инстанции.

Дела, поступавшие в Кассационную коллегию, рассматривались полным ее составом с обязательным участием прокурора (ст. 443, 444 УПК 1923 г.).

Участие в заседании суда надзорной инстанции осужденного, оправданного, их защитников, потерпевшего не предусматривалось. Народный комиссариат юстиции СССР в приказе от 25 марта 1940 года № 29 обратил внимание верховных судов на то, что закон не предусматривает допуск адвокатов для участия в данной стадии[148] [149] [150] [151].

Кроме того, Пленум Верховного Суда СССР указал на недопустимость участия в надзорном рассмотрении дела судей, ранее принимавших участие при

3

рассмотрении этого дела ; а также разъяснил, что вторичное рассмотрение дела одной и той же надзорной инстанцией должно осуществляться под

4

председательством председателя суда или его заместителя .

Отсутствовали правила о характере исследования доказательств судом надзорной инстанции, о возможности представления дополнительных материалов или исследования новых доказательств, однако анализ судебной практики свидетельствует, что суд ограничивался документальной проверкой имевшихся материалов уголовного дела.

Закон не содержал положений о праве или обязанности суда надзорной инстанции проверить дело в полном объеме (ревизионный порядок). Вместе с тем в Наказе Пленума Верховного Суда РСФСР указывалось, что в силу социального состава и низкого культурного уровня населения дела должны рассматриваться «главным образом в ревизионном порядке, то есть не ограничиваясь доводами жалоб кассаторов, а обозревая каждое производство одновременно и в порядке надзора»1.

Закон не предоставлял сторонам права представлять дополнительные материалов в суд надзорной инстанции. В разъяснениях Пленума Верховного Суда СССР содержалось указание на недопустимость использования в надзорном производстве непроверенных справок, представляемых

жалобщиками; а также о необходимости привлечения виновных к ответственности при выявлении фиктивности таких справок[152] [153].

Рассмотрев дело и установив наличие существенных нарушений, суд мог вынести решение:

а) о возвращении дела в нижестоящий суд с преподанием соответствующих указаний (если приговор еще не был постановлен).

Примером отмены определения суда, вынесенного до начала слушания в судебном заседании по результатам распорядительного заседания, может служить определение Уголовной кассационной коллегии Верховного Суда РСФСР 1930 года, в котором суд надзорной инстанции указал на недопустимость прекращения производства по уголовному делу в связи с малозначительностью деяния в распорядительном заседании, без гласного рассмотрения, поскольку содержание предъявленного обвинения (ст.ст. 153, 109 и ч. 2 ст. 110 УК) не может быть признано малозначительным, хотя бы деяния и были совершены в момент выселения баев и манапов, а вопрос о доказанности обвинений должен подлежать проверке судебного заседания суда1;

б) о прекращении производства по делу.

Например, по делу Г. и др. было установлено отсутствие состава преступления ввиду отсутствия в действиях подсудимых корыстных или личных мотивов, а также ввиду того, что они были введены в заблуждение К- вым и не знали, что расписка подложна[154] [155].

За отсутствием в действиях обвиняемых состава преступления ввиду отсутствия социальной опасности судом надзорной инстанции было прекращено дело в отношении работников школы З., С. и Ш., признанных виновными в превышении власти (ч. 1 ст. 110 УК РСФСР), а именно в применении к ученикам «методов дореволюционного воспитания» (за проступки учеников ставили в угол класса, выводили из класса, оставляли после уроков на тридцать минут, называли неуспевающих учеников «дикарями» и «лягушками»)[156] [157].

По некоторым делам суд надзорной инстанции признавал наличие в действиях обвиняемых необходимой обороны. Например, по делу К. было установлено наличие необходимой обороны, так как К. нанесла удары Б. железной палкой после того, как он схватил ее за волосы и потащил на свою

4

кровать с целью ее изнасилования ;

в) о передаче дела на новое рассмотрение нижестоящим судом.

Примером отмены приговора и направления его на новое судебное рассмотрение может служить надзорное определение, которым установлено, что непосредственным и ближайшим виновником разбития вагонов из-за неправильно поставленной стрелки является С., который не выполнил приказание Р. При таких обстоятельствах незаконно назначение Р., уличенного лишь в том, что он не проследил за точным исполнением своего распоряжения, более сурового наказания, чем С. Приговор на основании п. 4 ст. 4131 и ст. 441 УПК 1923 г. отменен, дело возвращено на новое рассмотрение[158] [159] [160] [161].

Хотя ст. 441 УПК 1923 г. говорила лишь о проверке приговора, в судебной практике в порядке надзора проверялись и кассационные определения. Примером такого решения является определение Уголовно-кассационной коллегии от 3 августа 1923 года, которым отменено немотивированное кассационное определение Московского губернского суда о прекращении дела за отсутствием состава преступления в отношении Кр., в то время как «по приговору суда и из дела устанавливается наличность деяний Кр. уголовно

3

наказуемых» .

Отменяя судебное решение, суд надзорной инстанции мог давать нижестоящим судам указания, которые при вторичном рассмотрении дела являлись обязательными как в части квалификации преступлений, так и в части

4

меры наказания ;

г) о назначении нового производства предварительного следствия (ст. 28 Основ 1924 г.).

Так, по одному из дел суд надзорной инстанции признал, что к уголовной ответственности должны быть привлечены «не террористы, а лица, их разоружавшие»1. В порядке ст. 441 и 418 УПК приговор в отношении всех осужденных был отменен, дело производством прекращено. Суду было предложено направить следственный материал для расследования и привлечения террористов к ответственности по ст. 588 УК;

д) об изменении приговора.

Хотя в законе отсутствовало специальное указание на недопустимость ухудшения положения обвиняемого, в процессуальной литературе отмечалось, что право суда надзорной инстанции в части изменения приговора аналогично праву суда кассационной инстанции: допускалось как изменение квалификации деяния, так и снижение (но не повышение) меры социальной защиты[162] [163].

В качестве примера изменения квалификации действий обвиняемого можно привести дело по обвинению З., который, состоя в должности заведывающего больницей, занимался частной практикой и в свободное от служебных занятий время принимал у себя на квартире больных, получая с них за оказание медицинской помощи незначительную плату или же какие-либо продукты питания. Суд надзорной инстанции указал, что хотя такие действия, особенно распространенные в сельской местности, и являются недопустимыми, дискредитирующими советское лечебное учреждение, не могут расцениваться как взяточничество, учитывая, что вознаграждение было по инициативе самого больного. Действия З. надлежало квалифицировать по ч. 2 ст. 112 УК[164] [165] [166].

Суд надзорной инстанции был наделен более широкими правами в части изменения приговора, чем суд кассационной инстанции. Поскольку рассмотрение дела в порядке надзора допускало оценку доказательств по внутреннему убеждению, Верховный Суд РСФСР мог изменить формулировку обвинения и по-новому изложить обстоятельства дела, что, впрочем, не позволяло суду «обвинить осужденного в тех деяниях, по обвинению в коих он не осужден (или оправдан) по приговору»1.

Так, в порядке надзора был изменен приговор по делу начальника бодайбинской милиции и уголовного розыска В., признанного виновным в халатном отношении к выполнению служебных обязанностей. Суд надзорной инстанции в постановлении указал, что имевшиеся в деле данные не только не подтверждали обвинение, но, напротив, устанавливали активную борьбу В. с преступностью, который раскрыл более ста преступлений, обнаружил около двухсот преступников. Поэтому приговор был отменен в силу п. 2 ст. 415 УПК, а дело в отношении В. за отсутствием в приписываемых ему действиях состава преступления на основании п. 5 ст. 4 УПК прекращено .

Проявлением принципа публичности являлось право суда надзорной инстанции выносить частные определения. Президиум Верховного Суда РСФСР в одном из своих постановлений отметил, что поскольку изучение дел в порядке надзора дает судам обширный материал не только о деятельности судов, но и других учреждений (государственных, хозяйственных, кооперативных), необходимо расширить практику вынесения частных определений с тем, чтобы сигнализировать партийным и государственным органам о недостатках и ошибках в работе подведомственным им учреждений и организаций[167] [168] [169].

УПК 1923 г. не закреплял правила о запрете поворота к худшему. Поэтому в судебной практике встречались решения, которыми суды надзорной инстанции ухудшали положение обвиняемого, например, исключая из приговора применение в отношении осужденных амнистии ВЦИК, поскольку преступление было совершено после акта об амнистии1, устанавливая в отношении «условного приговора» испытательный срок . Однако Пленум Верховного Суда СССР неоднократно подчеркивал недопустимость ухудшения положения обвиняемого непосредственно решением суда надзорной инстанции. В Постановлении от 11 мая 1928 года подчеркивалось, что если кассационная инстанция необоснованно снизила меру наказания, суд надзорной инстанции мог лишь передать дело на новое рассмотрение кассационной инстанции, но не был вправе восстанавливать меру наказания . Постановлениями от 25 декабря 1934 года и от 13 июня 1940 года № 16/8/У обращалось внимание судов на отсутствие у надзорных судебных инстанций права заменять условное наказание безусловным, а также повышать примененное судом первой инстанции наказание ниже низшего предела[170] [171] [172] [173]. В развитие указанных разъяснений в 1940 году Пленум Верховного Суда СССР подчеркнул, что вышестоящий суд не вправе отменить приговор ввиду мягкости наказания в отсутствие протеста прокурора; но при этом обратил внимание на право суда надзорной инстанции, установившего назначение чрезмерно мягкого наказания, вынести частное определение в адрес нижестоящего суда и представление в адрес председателя суда, правомочного опротестовать приговор в порядке надзора[174].

Основы 1924 г. в ст. 26 устанавливали пределы прав суда при новом рассмотрении дела после отмены судебного решения в кассационном порядке:

усиление меры социальной защиты допускалось при новом рассмотрении дела только если приговор был опротестован прокуратурой, что обеспечивало свободу обжалования для обвиняемого и защитника. Для надзорного производства аналогичная норма отсутствовала в законе, однако в процессуальной литературе указывалось, что «правило это должно соблюдаться не только при отмене приговора в порядке кассационно-ревизионного рассмотрения, но и при отмене приговора в порядке надзора (ревизии)»1.

Будучи одной из форм проверки судебных решений и исправления допущенных ошибок, надзорное производство было направлено на достижение двух задач:

1) исправление допущенных нарушений закона, так как «неправильное судебное решение нарушает не только интересы сторон, но и интересы публичные»[175] [176] [177]. При этом надзорное производство носило строго ограниченный и исключительный характер, не позволявший называть его третьей инстанцией ;

2) институт пересмотра судебных решений был призван обеспечить единообразное применение закона судами.

Так, в Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 7 июня 1934 года подчеркивалось инструктивное, руководящее значение для судебной практики определений надзорных инстанций[178]. В более позднем постановлении Пленум Верховного Суда СССР в 1950 указал, что при рассмотрении дела в порядке надзора суды должны обращать особое внимание на соответствие приговоров требованиям закона и принимать меры для исправления допущенных нижестоящими судами ошибок путем отмены или изменения приговоров, вынесенных с нарушением закона, с мотивированным указанием в определении на допущенные судом нарушения. В тех случаях, когда допущенные нарушения не требуют отмены приговора, вышестоящие суды обязаны в частных определениях указать судам на допущенные ими нарушения при вынесении приговора1.

Подводя итог, необходимо отметить, что надзорное производство первой половины советского периода (1917-1957 гг.) характеризовалось следующими чертами:

— надзорное производство было направлено главным образом на защиту интересов государства. Однако уже в эти годы в научных исследованиях ставился вопрос о том, что к задачам надзорного производства относится и защита прав и законных интересов личности[179] [180];

— уголовно-процессуальная деятельность в стадии надзорного производства почти полностью сводилась к действиям и решениям уполномоченных должностных лиц и государственных органов, от которых зависело и возбуждение, и развитие уголовного процесса в данной стадии;

— диспозитивные права субъектов уголовного процесса, не наделенных властными полномочиями, заключались лишь в не ограниченном формальными требованиями праве обратиться с надзорной жалобой, которая подлежала обязательной проверке, что могло привести к принесению протеста. Причем таким правом обладал неограниченный круг лиц.

Изложенный анализ развития надзорного производства в 1917-1957 гг. позволяет сформулировать вывод о том, что пересмотр в порядке надзора уже в первые десятилетия своего существования обрел черты, в которых в полной мере проявлялся принцип публичности, поскольку возбуждение, развитие и окончание надзорного производства практически в полном объеме зависели от действий и решений государственных органов и должностных лиц; у других субъектов уголовного процесса до 1957 года какие-либо диспозитивные права (за исключением права обратиться с надзорной жалобой к соответствующему должностному лицу) в данной стадии отсутствовали.

2.2.

<< | >>
Источник: Ничипоренко Александр Александрович. ПУБЛИЧНОСТЬ В НАДЗОРНОМ ПРОИЗВОДСТВЕ В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва —2018. 2018

Скачать оригинал источника

Еще по теме 2.1. Становление и развитие надзорного производства по уголовным делам и влияние публичности на его основные черты в 1917-1957 гг.:

  1. 17.Обстоятельства, исключающие возможность участия в производстве по уголовному делу (отводы, самоотводы).
  2. 28. Особенности производства по уголовным делам о преступлениях несовершеннолетних
  3. § 3. Органы, осуществляющие производство по уголовным делам
  4. § 3. Органы, осуществляющие производство по уголовным делам
  5. § 3. Органы, осуществляющие производство по уголовным делам
  6. 120. Сущность, задачи и значение стадии возобновления производства по уголовному делу ввиду новых и вновь открывшихся обстоятельств. (Глава 49.)
  7. 11. законность при производстве по уголовному делу
  8. 123 Особенности производства по уголовным делам в отношении отдельных категорий лиц
  9. 124 Особенности производства по уголовным делам в отношении несовершеннолетних
  10. 60. Надзор за законностью возобновления производства по уголовным делам по вновь открывшимся обстоятельствам.
  11. 107. Прокурорский надзор за исполнением законодательства органами предварительного расследования при ускоренном производстве по уголовному делу.
  12. Исторические аспекты становления и развития правового регулирования применения электронной информации и электронных носителей информации в отечественном уголовномсудопроизводстве
  13. Авторская модель правового регулирования «единого электронного производства по уголовному делу»
  14. 1.1. Исторические аспекты становления и развития принципа презумпции невиновности в уголовном процессе Вьетнама
  15. ОГЛАВЛЕНИЕ
  16. ВВЕДЕНИЕ
  17. ГЛАВА 2. СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ НАДЗОРНОГО ПРОИЗВОДСТВА ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ И ВЛИЯНИЕ ПУБЛИЧНОСТИ НА ЕГО ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ В 1917-1991 ГГ.
  18. 2.1. Становление и развитие надзорного производства по уголовным делам и влияние публичности на его основные черты в 1917-1957 гг.
  19. Развитие надзорного производства по уголовным делам и влияние публичности на его основные черты в 1958-2001 гг.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право РФ - Гендерные правоотношения - Гражданский процесс - Гражданское право - Договорное право РФ - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Исторя государства и права - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право России - Корпоративное право - Медицинское право - Муниципальное право - Налоговое право - Нотариат России - Образовательное право - Права человека в России - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение России - Правовое обеспечение деятельности юриста - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Семейное право - Страховое право - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право - Уголовный процесс - Финансовое право - Хозяйственное право - Экологическое право - Ювенальное право -