<<
>>

Пределы судейского усмотрения при постановлении оправда­тельного приговора иными судами общей юрисдикции

Отмечая роль внутреннего убеждения судьи, известный процессуалист дореволюционной России В.К. Случевский отмечал, что «внутреннее убеж­дение должно быть продуктом критического отношения судьи как к наблю­даемым им фактам, так и к тому психологическому процессу, при помощи которого он их воспринял и оценил»[174].

Данное положение особенно актуально при рассмотрении уголовного дела в составе судьи и двух народных заседа­телей, от которого отказался УПК РФ. Дело в том, что при указанной форме судебного разбирательства происходило практически всегда полное совпаде­ние мнения народных заседателей с мнением судьи. Тоже самое наблюдается в суде присяжных заседателей, где происходит эмпатическое отождествление личности судей факта с личностью подсудимого, т.к. присяжные заседатели судят, опираясь на свой жизненный опыт, так называемый «архив казуисти­ки». Поэтому не случайно, что апелляция к чувствам присяжных сторонами обвинения и защиты иногда приносит такие ошеломляющие, порой неожи­данные результаты при вынесении вердикта вопреки объективной логике до­казывания события преступления. Ранее мы уже отмечали, что истинное внутреннее убеждение «по совести» у присяжных формируется только тогда, когда они «пропустят» содержащуюся в исследуемых доказательствах и ре­чах информацию через свои «архивы казуистики» и оценят ее достоверность в контексте выстраданных своим житейским опытом знаний и представлений о причинно-следственных, пространственно-временных и вероятностных связях между предметами и явлениями объективной действительности.

Данное обстоятельство подтверждают и данные исследований. Прове­денные нами социологические опросы народных заседателей в г. Краснояр­ске показали, что 27 % из них при постановлении обвинительных приговоров имели свое особое мнение, однако особое мнение ими не было написано, в остальных случаях происходило полное совпадение мнений народных засе­дателей с мнением председательствующего.

В ситуациях постановления оп­равдательных приговоров наблюдалось 100 % совпадение мнений народных заседателей с мнением председательствующего, т.е. они полностью доверяли его судейскому усмотрению. По-видимому, не случайно на жаргоне крими­нального мира народных заседателей называли «кивалами», т.е. всегда со­гласными с юридическими оценками председательствующего.

Полагаем, это можно объяснить рядом причин.

Во-первых, институт народных заседателей в своем генезисе пережил несколько достаточно сложных этапов. Сформировавшись в годы Советской власти, по сути, он задумывался государством как институт народного пред­ставительства в процессе отправления правосудия. Классический состав из 3-х человек предполагает равенство голосов и судейских мнений, но это бы-

л о совершенно нереально в условиях, когда только один из судей имел юри­дическую квалификацию. Иначе говоря, логика исторического развития дан­ного института неизбежно ставила народных заседателей в зависимое поло­жение от председательствующего и от его опыта судьи. Ни о каком судей­ском усмотрении народных заседателей в такой ситуации не могло быть и речи.

Так, проанализировав судебную практику Кировского района г. Крас­ноярска, мы установили, что за 5 последние лет рассмотрения уголовных дел в этом суде, иногда весьма сложных и запутанных, ни разу народные заседа­тели не сформулировали своего особого мнения в приговоре.

В 1992 г. государство отказалось от «услуг» народных заседателей, от­дав предпочтение профессиональному составу судей. Однако в силу причин, преимущественно экономических, государство в 1993 г. реанимировало дан­ный институт, пролонгировав полномочия ранее избранных народных засе­дателей. То есть, иначе говоря, к процессу отправления правосудия вновь были привлечены все те же «старые кадры» без самостоятельного судейского усмотрения и юридического образования. Несмотря на то, что УПК РФ фор­мально отказался от института народных заседателей, в силу объективных, в том числе экономических причин, такие составы судов сохранялись вплоть до июля 2004 г.

современное судопроизводство полностью отказалось от ус­луг народных заседателей. Однако в ретроспективном плане в соответствии с концепцией настоящего исследования изучение данного состава суда, на наш взгляд, представляет несомненный научно-практический интерес.

Во-вторых, в отличие от суда присяжных, где ответственность за при­нятое решение как бы «распыляется» на коллегию из 12 человек, в исследуе­мом составе суда народные заседатели несут всю полноту юридической от­ветственности за принимаемое решение, в том числе и за оправдательный приговор. Это, в свою очередь, вновь детерминирует ситуацию, когда народ­ные заседатели вынуждены полностью полагаться на опыт и юридическую квалификацию председательствующего.

В-третьих, судьи районного звена комплектуются в основном из быв­ших прокурорско-следственных работников, что во многом предопределяет обвинительный уклон и судейского усмотрения, и процесса принятия окон­чательного решения по уголовному делу. Полагаем, это обстоятельство от­части объясняет значительно меньшее количество оправдательных пригово­ров в судах районного звена по сравнению с судами присяжных заседателей.

Так, анализ судебной практики Алтайского края показал, что на одина­ковое количество уголовных дел, отобранных методом случайной выборки, на долю судов районного звена приходится лишь 1,4 % оправдательных при­говоров; на долю судов присяжных - 17,5 % оправдательных приговоров от общего количества изученных нами дел.

Однако, на наш взгляд, зоны судейского усмотрения в составе суда районного звена значительно шире, чем в суде присяжных. Председательст­вующий имеет здесь гораздо больше возможностей и для восполнения про­белов в материалах предварительного расследования, и для оценки доказа­тельств по уголовному делу. Связано это, в первую очередь, с более «щадя­щей» процессуальной формой, чем в суде присяжных, с действием здесь принципа процессуальной экономии в рассмотрении сравнительно неслож­ных уголовных дел, а также с возможностями суда знакомиться со всеми ма­териалами уголовного дела, в том числе и с материалами, характеризующими личность.

Иначе говоря, в отличие от суда присяжных в суде районного звена объектом исследования является не только ситуация преступления, но и лич­ность подсудимого в комплексе ее положительных и отрицательных качеств. Зоны процессуальной самостоятельности судьи районного звена во многом определяются предоставленными ему законом возможностями восполнения пробелов в материалах предварительного расследования.

Восполнение пробелов в материалах предварительного расследования

Попытки исследовать ситуации судебного следствия, связанные с вос­полнением пробелов в материалах предварительного расследования, уже предпринимались в научной литературе', однако по данной проблеме, пола­гаем, в науке только намечаются пути исследования.

Понятие «пробелы предварительного расследования» неизвестно уго­ловно-процессуальному закону, однако оно получило широкое распростра­нение в уголовно-процессуальной литературе и судебной практике.

В литературе понятие «пробелы предварительного расследования» употребляется в широком и узком смыслах.

Ю.В. Кореневский использует термин «пробелы следствия» как сино­ним его недостатков[175] [176], т.е. в широком смысле, а также в узком смысле для обозначения неполноты проведенного расследования[177].

П.С. Элькинд употребляет термин «пробелы» для характеристики ущербности доказательственного материала[178].

В.П. Божьев оперирует этим термином для характеристики недостатков предварительного расследования, связанных с неполнотой дознания и след­ствия[179].

М.И. Бажанов, С.В. Бородин, Е.Г. Мартынчик, Т.А. Михайлова, Я.О. Мотовиловкер, И.В. Тыричев, И.Д. Перлов пользуются рассматривае­мым понятием для характеристики лишь определенной части недостатков предварительного расследования - его односторонности и неполноты[180].

Большинство ученых оперируют этим понятием для характеристики только части недостатков предварительного расследования, т.е. используют его в узком смысле.

Полагаем, пробелы предварительного расследования - это такие его недостатки, которые выражаются в односторонности, неполноте и необъек­тивности исследования обстоятельств дела.

В литературе существуют различные точки зрения относительно трак­товки понятия односторонности и неполноты исследования обстоятельств дела.

Л.А. Богословская пишет, что односторонним и неполным является дознание, предварительное следствие, в котором не установлены такие об­стоятельства, которые входят в предмет доказывания, не привлечены, не ис­пользованы или неправильно использованы доказательства, с достоверно­стью устанавливающие наличие или отсутствие этих доказательств1.

О. Темушкин считает, что неполнота или односторонность предвари­тельного расследования или судебного следствия проявляется в не исследо­ванности различных сторон состава преступления[181] [182] [183] [184].

По мнению В.И. Баскова, односторонним или неполным является

предварительное расследование, если не установлены такие обстоятельства, 3

которые имеют существенное значение .

Общепризнанной трактовки понятия односторонности в литературе не существует.

В.А. Познанский считает, что односторонне исследованным дело будет в том случае, если следователь или лицо, производящее дознание, выясняют обстоятельства дела только под углом зрения обвинения или защиты1.

И.И. Потеружа пишет, что односторонность следствия выражается в оправдательном или обвинительном подходе к выяснению обстоятельств де­ла[185] [186].

По мнению Е.Г. Веретехина, В.А. Познанский и И.И. Потеружа смеши­вают понятия односторонность и необъективность, определяя одно через другое. Мы разделяем данную точку зрения, полагая, что здесь имеет место формально-логическая ошибка.

В литературе правильно отмечается, что «невыполнение требования всесторонности проявляется в увлечении одной версией, в подчинении этой версии всего производства по делу, исследовании не всех вопросов, входя­щих в круг исследования»[187].

Односторонне проведенным предварительное расследование можно считать в том случае, если остались не исследованными какие-либо следст­венные версии, если не были установлены какие-либо обстоятельства, под­лежащие доказыванию.

Пробелы предварительного расследования, как систему определенного уровня, можно рассматривать в качестве структурного элемента системы бо­лее высокого уровня, охватывающей все недостатки предварительного рас­следования. Изучение системы пробелов предварительного расследования, состоящей из определенных элементов, предполагает и системный метод их исследования. .

По характеру встречающихся пробелов предварительного расследова­ния их можно, подразделить на: .

1) пробелы в установлении обстоятельств, составляющих предмет до­казывания;

2) пробелы в доказательствах;

3) пробелы в версиях.

По признаку возможности или невозможности их восполнения в суде I инстанции пробелы предварительного расследования можно подразделить на:

1) пробелы, невосполнимые ни в стадии подготовки к судебному засе­данию, ни в стадии судебного разбирательства;

2) пробелы, невосполнимые в стадии подготовки к судебному заседа­нию, но восполнимые в стадии судебного разбирательства;

3) пробелы, восполнимые в стадии подготовки к судебному заседанию, предварительного слушания и в стадии судебного разбирательства’.

Анализ главы 37 УПК РФ показывает, что арсенал процессуальных средств доказывания в суде значительно меньше, чем в досудебном произ­водстве. Очевидно, что жестко формализованная процедура судебного раз­бирательства не позволяет производить ни эксгумацию, ни проверку показа­ний на месте. И все же законодатель предоставляет возможности суду в от­дельных случаях восполнить пробелы в материалах предварительного след­ствия и в ходе допросов (ст.ст. 275, 277, 278, 282 УПК), и в ходе следствен­ного эксперимента (ст.288 УПК), и в ходе освидетельствования (ст.290 УПК), и в ходе осмотра местности и помещения (ст.287 УПК). Последний, хотя и применяется в судебной практике крайне редко, является весьма эффектив­ным способом разрешения сложных судебно-следственных ситуаций.

Так, в больницу скорой медицинской помощи г. Хабаровска был дос­тавлен с огнестрельным ранением гр-н Поляков Г.Д., который перед смертью

сообщил работникам больницы, что был ранен из мелкокалиберной винтовки ТОЗ-16 своим братом Поляковым П.Д. на почве личных неприязненных от­ношений. Это заявление было косвенно подтверждено данными, полученны­ми при осмотре места происшествия, согласно которым на двери, ведущей из кухни в коридор квартиры, имелось сквозное пулевое отверстие, а также по­казаниями ряда свидетелей о том, что незадолго до происшествия между братьями произошла ссора. На предварительном следствии Поляков П.Д. признал себя виновным и Краснофлотским районным судом г. Хабаровска был приговорен к 9 годам лишения свободы с отбыванием наказания в коло­нии общего режима. Однако в кассационной жалобе Поляков П.Д. указал, что оговорил себя, не выдержав психологического и физического давления со стороны работников уголовного розыска. Кассационная инстанция возвра­тила дело на новое судебное рассмотрение, поскольку собранные доказатель­ства полностью не исключали ранения потерпевшего в результате самоубий­ства, хотя факт ссоры действительно имел место, а два брата в момент про­исшествия находились в одной квартире. Основная причина возникшей су­дебной ситуации - некачественно проведенный первоначальный осмотр мес­та происшествия. И тогда в ходе судебного следствия в порядке ст.293 УПК РСФСР был произведен повторный осмотр места происшествия, но уже с участием специалистов в области баллистики, трасологии и судебной меди­цины, определивших, что направление выстрела, было таким при котором его производство посторонней рукой полностью исключалось. Основываясь на данных судебного осмотра и заключениях повторных экспертиз, а также , назначенных в ходе судебного следствия, суд пришел к выводу о самоубий­стве Полякова Г.Д., постановив оправдательный приговор в отношении его брата1.

Пробелы предварительного расследования следует отнести к невос­полнимым в судебном заседании, если в результате такого восполнения не-

обходимо существенно изменить обвинение по фактическим обстоятельст­вам по сравнению с тем, по которому обвиняемый предан суду: если вместо одних деяний (ранее вмененных) вменяются в вину другие, хотя бы по объе­му обвинения не превышающие первые.

Изъятие из УПК РФ института направления уголовного дела судом на дополнительное расследование существенно сузило пределы судейского ус­мотрения при принятии окончательного решения по существу дела. В защиту данного института высказались 47 из 50 опрошенных нами судей районных судов г. Красноярска. По мнению судейских работников, признание незакон­ным практики возврата судом уголовных дел на дополнительное расследо­вание подготавливает условия для их необоснованного прекращения либо постановления несправедливого оправдательного приговора, что делает весьма проблематичным решение задач уголовного судопроизводства, декла­рированных ст. 6 УПК РФ.

Оценка доказательств в суде и ее влияние на постановление оправда­тельного приговора

По нашему мнению, основные проблемные ситуации здесь возникают в связи с оценкой косвенных доказательств и их роли в процессе доказыва­ния. Новый УПК РФ существенно усложнил процесс проверки, оценки и ис­пользования косвенных доказательств в уголовном судопроизводстве, уже­сточив требования к допустимости доказательств вообще, хотя общеизвест­но, что отечественный процесс доказывания по уголовным делам в 98 % слу­чаев базируется именно на косвенных доказательствах.

Какова природа косвенных доказательств и в чем состоит специфика доказывания с помощью таких доказательств? В уголовном процессе приня­то несколько определений этого понятия. Одним из первых его научное обоснование дали авторы монографии «Косвенные доказательства в совет­ском уголовном процессе». В основе их определения лежит классификация доказательств на прямые и косвенные через их отношение (прямое и опосре­дованное) к доказыванию так называемого главного факта, факта, который дает основания для вывода о виновности или невиновности лица в соверше­нии преступления1.

По мнению И.М. Комарова, с которым следует согласиться, определе­ние косвенных доказательств через их отношение к «главному факту» пред­ставляется не вполне удачным и, в первую очередь, по причине отсутствия в уголовно-процессуальной и криминалистической литературе достаточного научного обоснования содержания этого специального термина[188] [189].

Как известно, доказывание косвенными доказательствами представляет собой длящийся процесс, в котором можно достаточно четко выделить по меньшей мере две ступени (два этапа).

На первом этапе достигается достоверное знание о промежуточных фактах. На втором - на основании этих фактов делаются выводы о наличии или отсутствии события преступления, его юридической квалификации, ви­новности лица, совершившего преступление, и всех других обстоятельствах, имеющих правовое значение,

«Задача суда, - писал М.М. Гродзинский, - заключается в том, чтобы путем рассмотрения и оценки соответствующих источников доказательств решить вопрос о доказанности тех фактов, которые могут служить уликами в данном деле. Когда же все такие факты установлены, доказывание заключа­ется уже в анализе каждого отдельного факта, рассматриваемого как улика по делу, в установлении взаимоотношения различных улик и в разрешении вопроса о возможности — на основе всей совокупности улик, взятых в их вза­имной связи, - признать доказанным событие преступления и виновность об­виняемого»[190].

Полагаем, в большей мере отвечает концепции нашего исследования определение, данное А.А. Хмыровым. По его мнению, «косвенные доказа-

тельства - это полученные и закрепленные в определенном законом порядке данные о фактах, не имеющих материально-правового значения и не входя­щих в предмет доказывания, т.е, данные о промежуточных фактах, которые в силу объективной связи с предметом доказывания в своей совокупности по­зволяют прийти к выводу о наличии или отсутствии события преступления, виновности лица, его совершившего, и других обстоятельствах, имеющих юридическое значение»1.

Достоверное установление промежуточных фактов, являющееся зада­чей первой ступени доказывания, почти никогда не достигается с помощью одного доказательства. Каждый промежуточный факт устанавливается обыч­но несколькими доказательствами. Даже такое «бесспорное» косвенное дока­зательство, как следы пальцев рук на месте преступления, устанавливает факт пребывания на этом месте определенного лица лишь в сочетании с за­ключением эксперта о том, что следы оставлены именно данным лицом. В большинстве же случаев для установления каждого промежуточного факта требуется не два, а более косвенных доказательств, их совокупность (частная система)[191] [192].

Таким образом, на первой ступени доказывания происходит собирание и проверка доказательств, их оценка в пределах частных систем, необходи­мых для достоверного установления каждого промежуточного факта. На вто­рой ступени доказывания делаются выводы о наличии или отсутствии всех обстоятельств, образующих предмет доказывания по делу.

При оценке и использовании косвенных доказательств в процессе дока­зывания совесть, ее эмоциональные сигналы не только помогают синтезиро­вать, правильно объяснять фрагментарную доказательственную информа­цию, имеющую значение косвенных доказательств, построить на ее основе «мозаичную» картину расследуемого события, но и выступают в роли эмо­ционального «стража», контролирующего, чтобы при оценке и использова-

нии доказательств субъекты доказывания не рисовали в своем воображении, в своем обвинительном заключении, в своей обвинительной или защититель­ной речи произвольные картины расследуемого прошлого события, не соот­ветствующие объективной реальности1.

Известный российский ученый-процессуалист Л.Е. Владимиров про­цесс доказывания на основании достаточного количества косвенных улик, на заключительном этапе которого формируются правильная картина рассле­дуемого события, образы причастных к нему лиц, сравнивал с реконструкци­ей разбитой вазы: «Ваза разбита, осколки ее - улики. Осколки, вместе соб­ранные, должны восстановить вам эту вазу, хотя с трещинками, но в прежнем объеме. Осколки должны складываться в одно. Там, где такого согласия нет, где улики не направляются к одной общей цели, там нет места убеждению, что они имеют общее происхождение в том преступлении, в том изменении во внешнем мире, от которого полетели осколки в разные стороны» [193] [194].

Таким образом, в процессе доказывания по вопросам о виновности «...здравый смысл и совесть признают достаточным такое количество дока­зательств, при котором их неполнота несущественна, она на уровне «тре­щин» при реконструкции разбитой вазы, которые по своим размерам могут даже приближаться к «выбоинам», если только они не препятствуют сделать несомненный однозначный вывод, что все «осколки», «черепки» (следы-ото­бражения, доказательства) из одной и той же конкретной «вазы» (расследуе­мого события, действий причастных к нему лиц)»[195].

Необходимость достаточного количества доказательств для формиро­вания правильного внутреннего убеждения по вопросам о виновности, пра­вильного осмысления значения единичных доказательств, их взаимосвязей, мысленной реконструкции на этой основе «мозаичной» картины расследуе-

мого события, образов причастных к нему лиц и других фактов вызывается тем, что каждый факт, его признаки отражаются на различных объектах не­полно, фрагментарно, что требует некоторого их количества для получения цельной картины устанавливаемого факта, события преступления, образов причастных к нему лиц и других фактов, обстоятельств, подлежащих дока­зыванию’.

При наличии достаточного количества относящихся к делу процессу­ально-доброкачественных и достоверных косвенных доказательств у судьи правильное внутренне убеждение по вопросам о виновности формируется даже в тех случаях, когда отдельные доказательства, фактические данные ис­кажены или фальсифицированы. Как справедливо отмечает В.Я. Колдин, «информация, содержащаяся в отдельном источнике, может быть искажена или фальсифицирована, фальсификация же или однозначное искажение от­ражаемого процесса в системе источников невозможны»[196] [197].

На «весах» здравого смысла и совести достаточным для формирования правильного внутреннего убеждения судьи о виновности подсудимого и нравственно-психологической готовности постановить обвинительный при­говор является такое количество и качество (доказательственная ценность) косвенных доказательств, такая полная их комбинация, которые в своей со­вокупной взаимосвязи могут быть объяснены только преступными умыш­ленными или неосторожными действиями обвиняемого и исключают гипоте­зу (версию) о случайном совпадении этих улик по другим причинам. Как справедливо заметил А.А. Эйсман, чем полнее комбинация улик, «тем мень­ше здравый смысл допускает возможность ее случайного образования»[198].

Таким образом, при достаточном количестве косвенных улик и пра­вильной интерпретации их взаимосвязи между собой и с расследуемым про-

шлым событием, действиями причастных к нему лиц, используемыми ими силами и средствами и другими обстоятельствами, которые учитываются при решении вопросов о виновности, содержащиеся в каждой улике предположи­тельные, вероятностные знания о виновности подсудимого на завершающем этапе доказывания преобразуются в достоверное знание. Такое знание вы­ступает в качестве надежной информационно-логической базы духовной дея­тельности на основе здравого смысла и совести по формированию непоколе­бимого, спокойного, искреннего внутреннего убеждения о виновности под­судимого.

Как правильно отмечает Г.М. Резник, «в судебном доказывании обос­нование тезиса протекает в виде индуктивного накопления аргументов. Каж­дое косвенное доказательство, взятое само по себе, подтверждает доказывае­мый тезис, но подтверждает его не достоверно, а с некоторой степенью прав­доподобности. С присоединением к первой улике, второй, третьей, четвертой и т.д. наша уверенность в истинности доказываемого тезиса крепнет, перво­начальная его проблематичность переходит в высокую степень вероятности и, наконец, в достоверность - содержательную достоверность вывода о со­вершении обвиняемым преступления»[199].

Следует только уточнить, что в процессе доказывания на основании косвенных улик содержащееся в каждой улике предположительное, вероят­ностное знание преобразуется в достоверное лишь в том случае, если эти улики обладают достаточной доказательственной ценностью, т.е. качествами, свойствами, исключающими вероятность случайного совпадения улик по причинам, не связанным с расследуемым событием, с действиями обвиняе­мого, а также исключающими возможность использования этих улик для обоснования иных проверяемых версий и контрверсий. На последние в си­туациях постановления оправдательного приговора необходимо обратить особое внимание.

Как известно, применение версионного метода в судебном разбира­тельстве имеет свои особенности, связанные со спецификой познавательной деятельности в суде.

Так, познавательная деятельность судьи при отправлении правосудия тесно переплетается с конструктивной (т.е. деятельностью по принятию ре­шений), так что определить границы между ними можно только теоретиче­ски. И хотя ситуации в суде, так или иначе, корреспондируют с ситуациями преступления, по сути, это — вторичная реконструкция события преступле­ния, т.к. все мысленные операции в судебном разбирательстве осуществля­ются на основе производной, вторичной модели прошлого события. Поэтому если следователь имеет дело с первоначальной моделью расследуемого со­бытия преступления, то судья - с «моделью модели», где в качестве «замес­тителя оригинала» выступают не факты преступления и следовая картина, а модель преступления, уже построенная следователем. Полагаем, усмотрение следователя, сформировавшееся под воздействием его внутреннего убежде­ния в виновности лица, во многом определяет пределы судейского усмотре­ния в процессе судебного разбирательства. Иначе говоря, познание судьи всегда носит опосредованный характер, что накладывает отпечаток на всю поисково-познавательную деятельность в суде. Отсюда - производный, вто­ричный характер и судебных версий по отношению к следственным верси­ям[200].

Несмотря на то, что судебная версия носит производный характер, это вовсе не означает, что она является точной копией следственной версии. На­против, сложная гносеология внутреннего убеждения судьи, детерминиро­ванная необходимостью принятия ответственного решения по делу, застав­ляют судью испытывать выводы предварительного следствия «на проч­ность», выдвигая контрверсии. При этом судья должен оценивать эти выводы

как версию обвинения, что обязывает его выдвинуть собственное, противо­положное по своей направленности предположение.

Контрверсия не имеет фактической базы, абстрактна и образуется не свойственным для подлинных версий путем - операцией логического отри­цания версии обвинения (убийство совершенно Н. - версия обвинения; убий­ство совершено не Н. - контрверсия)[201].

Полагаем, особое значение выдвижения судьей контрверсий имеет при оценке такого классического с точки зрения доказательств косвенного дока­зательства, как заключение эксперта. Судебная практика показывает, что не выдвижение либо несвоевременное выдвижение контрверсий при оценке ка­чества проведенных экспертиз может привести к несправедливому, незакон­ному и необоснованному оправдательному приговору.

Так, в Индустриальном районном суде г. Хабаровска рассматривалось уголовное дело по факту дорожно-транспортного происшествия. Из фабулы дела: в августе 1998 г. в г. Хабаровске Никифоров Н.А. совершил наезд на автомобиле «ВАЗ-2106» на пешехода, причинив смерть последнему. По делу была назначена и проведена автодорожная экспертиза, в заключении которой содержался вывод о том, что Никифоров в силу особенностей дорожного по­крытия не мог предотвратить наезд на пешехода. Основываясь на выводах эксперта, судья постановил оправдательный приговор в отношении Никифо­рова. Однако по протесту прокурора кассационная инстанция отменила при­говор Индустриального районного суда, направив уголовное дело на новое судебное рассмотрение. В кассационном протесте отмечалось, что при расче­те тормозного пути эксперт-автотехник применял коэффициент скольжения в условиях зимнего гололеда в то время, как ДТП произошло в августе месяце. Суд I инстанции в описанной ситуации не ознакомился с исследовательской частью экспертного заключения, ограничившись выводами эксперта, что и

привело к незаконному, необоснованному и несправедливому оправдатель­ному приговору'.

Как показывает практика, оценка судьей экспертного заключения должна идти по следующим направлениям:

1) оценка личности эксперта, его беспристрастности и компетентно­сти;

2) оценка объектов экспертного исследования;

3) оценка полноты экспертного исследования;

4) оценка характера выводов эксперта (в категорической или вероятной форме) и определение в связи с этим их места в общей системе судебных до­казательств;

5) оценка законности и обоснованности экспертного заключения, дан­ного на предварительном следствии.

Проведенные нами исследования показывают, что невыполнение судом районного звена правил оценки также может стать причиной незаконного оправдательного приговора.

Таким образом, при доказывании на основании косвенных улик ин­формационно-логической базой, на которую опираются здравый смысл и со­весть народных заседателей и судьи-профессионала, «стремясь выйти из со­стояния неуверенности и найти нечто прочное и неподвижное» (Ф. Бэкон), являются не сами по себе косвенные доказательства, не их арифметическая совокупность, а их система, объективная взаимосвязь, которая как бы увели­чивает в геометрической прогрессии доказательственную ценность каждого доказательства и их совокупности.

Именно объективная взаимосвязь системы косвенных доказательств позволяет нейтрализовать у народных заседателей и председательствующего судьи один из главных психологических барьеров для формирования их внутреннего убеждения по вопросам о виновности на основании косвенных

доказательств, на который указывал А. Жиряев: «не недостаток в основаниях убеждения, но раздробленность их в сознании судящего производит то, что для него трудно решиться произнести обвинение по одним уликам... боль­шее колебание, большая нерешительность, большая, так сказать, робость су­дьи при применении доказательства уликами происходит не от недостатка или нетвердости оснований убеждения, не от трудности представить их себе вдруг, слить их в сознании в нераздельную силу, которая одним сокруши­тельным ударом уничтожила все сомнения насчет вины подсудимого»1.

Полагаем, данное высказывание нуждается в существенном уточнении: судьям трудно решиться постановить обвинительный приговор на основании косвенных доказательств чаще всего из-за их недостаточного количества и качества. Именно в этом недостатке улик, в отсутствие надежной информа­ционно-логической основы, на которую судья мог бы опереться, и кроется главная причина раздробленности таких доказательств в сознании судьи, и особенно у народных заседателей, которым при недостаточном количестве косвенных доказательств трудно «представить их себе вдруг, слить их в соз­нании в нераздельную силу, которая одним сокрушительным ударом унич­тожила все сомнения насчет вины подсудимого», что и порождает подмечен­ные А. Жиряевым «большее колебание, большую нерешительность, боль­шую... робость судьи при применении доказательства уликами»[202] [203]. Обычно это случается тогда, когда из-за низкого качества предварительного рассле­дования из судебного разбирательства исключаются недопустимые (процес­суально недоброкачественные) доказательства.

Следует отметить, что процесс доказывания по вопросам о виновности на основании косвенных доказательств гораздо сложнее банальной реконст­рукции разбитой вазы хотя бы потому, что для мысленной реконструкции «мозаичной» картины расследуемого прошлого события, можно использо­вать не любые относящиеся к делу «осколки-уликн». Здесь пригодны не вся-

кие, а только допустимые, процессуально доброкачественные сведения, дока­зательства, полученные с соблюдением конституционных и процессуальных прав подозреваемого, обвиняемого и других участников процесса и процес­суального порядка расследования, т.е. такие улики, которые обнаружены, за­фиксированы, отражены в материалах дела с соблюдением процессуальной формы1.

При невосполнимом дефиците доказательственной информации, вследствие чего она приобретает неясный, противоречивый характер и по ней невозможно сформировать внутреннее убеждение судьи и народных за­седателей о виновности подсудимого, у них возникает нравственно­психологическая предрасположенность к постановлению оправдательного приговора.

Резюмируя изложенное, сформулируем выводы по данному параграфу:

1. Судейское усмотрение при рассмотрении дел в составе председа­тельствующего и двух народных заседателей, от которого отказался законо­датель, с точки зрения очерченных законом пределов такого усмотрения практически ничем не отличается от усмотрения судьи при единоличном рассмотрении уголовного дела.

2. Исследования показывают, что при рассмотрении дела в составе председательствующего и двух народных заседателей происходило эмпати­ческое отождествление личности народных заседателей с личностью предсе­дательствующего, что негативно сказывалось на формировании так называе­мого «особого мнения». В тех случаях, когда народный заседатель был все- таки не согласен с председательствующим, это не нашло своего отражения в «особом мнении», хотя это было объективно необходимо.

3. Изучение практики районных федеральных судов показывает, что в таких судах возможности судьи, восполнить пробелы предварительного рас­следования и устранить следственные ошибки в процессуально-тактическом плане значительно больше, чем в суде присяжных заседателей.

167

<< | >>
Источник: Александрова Ольга Юрьевна. ОПРАВДАТЕЛЬНЫЙ ПРИГОВОР В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ И ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНАЯ ПРАКТИКА. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Красноярск - 2005. 2005

Скачать оригинал источника

Еще по теме Пределы судейского усмотрения при постановлении оправда­тельного приговора иными судами общей юрисдикции:

  1. ОГЛАВЛЕНИЕ
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. Пределы судейского усмотрения при постановлении оправдательного приговора судом присяжных
  4. Пределы судейского усмотрения при постановлении оправда­тельного приговора иными судами общей юрисдикции
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право РФ - Гендерные правоотношения - Гражданский процесс - Гражданское право - Договорное право РФ - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Исторя государства и права - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право России - Корпоративное право - Медицинское право - Муниципальное право - Налоговое право - Нотариат России - Образовательное право - Права человека в России - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение России - Правовое обеспечение деятельности юриста - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Семейное право - Страховое право - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право - Уголовный процесс - Финансовое право - Хозяйственное право - Экологическое право - Ювенальное право -