<<
>>

1.1 Обвинительный приговор без назначения наказания как средство реализации восстановительного подхода в современной парадигме уголовного судопроизводства

Совершение преступления порождает уголовно-правовой конфликт между лицом, совершившим преступление, и потерпевшим. Стороной в уголовно-правовом конфликте в случае нарушения публичных интересов, является и государство, взявшее на себя обязательства по защите установленных норм и правил поведения в обществе1.

Восстановление нарушенных в результате преступления прав и законных интересов, как частных, так и публичных, зависит от того, насколько эффективным является механизм разрешения уголовно-правового конфликта. Процедура разрешения уголовно-правового конфликта закреплена в уголовно-процессуальном законодательстве, в качестве назначения определившем защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, и равно, защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод (ч. 1 ст. 6 УПК РФ).

Уголовно-процессуальный закон закрепляет процессуальную форму осуществления правосудия по уголовным делам, и именно в процессуальной форме должны быть определены оптимальные условия уголовного судопроизводства, позволяющие, если и не достигать справедливости и восстановления нарушенных преступлением правоотношений, то, во всяком случае, отражающих стремление к этому, и обеспечивающих соответствующую процедуру разрешения уголовно-правового конфликта, возникшего в связи с совершением преступления. Представляется, что разрешение конфликта в кратчайшие сроки, с минимальным карательным воздействием и максимальным восстановлением (по возможности) и (или) компенсацией причиненного вреда соответствует интересам всех участников уголовно-правового конфликта[5] [6]. По сути, в этом и заключается цель уголовно-процессуальной

деятельности участников уголовного правосудия.

В каждый период своего существования государство, реализуя свои полномочия, с учетом исторического опыта прошлых лет и сложившихся общественных отношений отражает соответствующую модель правосудия по уголовным делам в законодательстве.

Соответственно, изменение общественных отношений, в настоящее время характеризующихся имплементацией в национальное право норм международного права и реализацией взятых на себя нашим государством обязательств, находит, или, во всяком случае, должно отражаться как в законодательстве, регламентирующем уголовное правосудие, так и в правоприменительной практике. Уголовное судопроизводство России обладает только ему присущими чертами на основе национальных правовых традиций, сложившихся в результате собственного правового развития, на которые в настоящее время, бесспорно, оказывают влияние новые правовые институты и идеи других правовых систем в связи с интеграцией России в мировое правовое пространство. Но заимствовать сложившиеся модели, институты или технологии следует взвешенно, с учетом как инновационных, так и традиционных начал развития парадигмы современного уголовного правосудия1.

Приговор является итоговым актом процедуры разрешения уголовно-правового конфликта. Традиционное понимание последствий признания лица виновным включает осуждение обвинительным приговором с назначением наказания. В соответствии с ч. 1 ст. 43 УК РФ наказание есть мера государственного принуждения, назначаемая по приговору суда к лицу, признанному виновным в совершении преступления, и заключающаяся в предусмотренном уголовным законом лишении или ограничении прав и свобод этого лица. В уголовном праве сущность наказания заключается в каре, под которой понимается «воздаяние злом за зло», «социально-государственный укор преступнику, его осуждение, порицание, выраженное в соразмерном воздаянии за совершенное им преступление»[7] [8] [9]. В Толковом словаре русского языка В. И. Даля значение слова «кара» определено как «казнь, наказанье, строгое взысканье»; «карать» - означает «казнить, наказывать»1, значение слова «наказание» - как «кара, казнь», а «наказывать» - «подвергать наказанию, налагать взыска- нье, карать, взыскивать за вину» .

По словарю С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой слово «кара» имеет значение «наказание, возмездие»[10] [11] [12], «наказание» рассматривается как «мера воздействия на того, кто совершил проступок, преступление»; слово «наказать» употребляют в двух значениях: «1) подвергнуть наказанию, строгому воздействию за какую-нибудь вину, проступок; 2) ввести в убыток, в излишние расходы, привлечь к суду»[13]. Приведенные значения терминов подчеркивают суть наказания, которое воспринимается практически, как синоним кары. Таким образом, правосудие, предусматривающее неотвратимость наказания как меры воздействия за преступление, рассматривается как карательное (punitive (retributive) justice), иначе - карательная модель правосудия в современной парадигме уголовного судопроизводства.

Однако как показывают многочисленные исследования ученых, изучающих науки криминального цикла, обвинительный приговор с назначением наказания не всегда является эффективным процессуальным средством для достижения назначения уголовного судопроизводства: карательная модель правосудия не может выступать единственным способом реагирования на преступление[14], а «преступника исправляет не колония, а общество в целом»[15] [16]. Так, профессор Ан. С. Барабаш в качестве существенного недостатка Концепции уголовно-правовой политики Российской Федерации отметил, что среди задач, предлагаемых для модернизации системы уголовно-правовых последствий

7

совершения преступления, находится карательная .

Л. В. Головко на первых страницах своей работы, раскрывающей альтернативы уголовного преследования, и являющейся одним из первых фундаментальных исследований, посвященных этому вопросу, высказался о кризисе концепции наказания, отмеченной и русскими исследователями еще в начале XIX века: «устои великой уголовно-правовой дихотомии (преступление - наказание) несколько зашатались, но, как стало ясно теперь, это было лишь начало», и «кризис традиционной концепции наказания одновременно породил появление в науке и, как следствие, в позитивном праве новых идей, связанных с реакцией общества и государства на преступления, главным образом, небольшой тяжести»1.

Анализируя выводы английского профессора Э. Эшуорта о влиянии положения и статуса потерпевшего в рамках уголовного судопроизводства и предложенные в связи с этим две модели, Л. В. Головко отмечает, что роль потерпевшего не выступает единственным критерием разграничения указанных моделей, так как речь идет о моделях уголовно-процессуальной политики в целом, а не только о моделях политики в отношении потерпевших. Но, тем не менее, отмечает их удачное изложение[17] [18]. Смысл «парадигмы наказания» заключается по Э. Эшуорту в том, что ключевой целью уголовного процесса остается применение наказания (репрессии), которое восстанавливает «мир» между государством и преступником. Суть второй из предложенных Э. Эшуортом моделей - «парадигмы восстановления», заключается в том, что ключевая цель уголовной юстиции должна быть не в том, чтобы наказать (покарать), а в том, чтобы восстановить права лица, пострадавшего от преступления, и эвентуально права государства. «Происходит некая реституция, интересам которой подчинены почти все уголовно-процессуальные механизмы», - отмечает автор парадигм[19].

О кризисе обозначенной концепции наказания высказываются и другие авторы. Так, К. Сесар писал, что «модель «преступление-наказание» отражает не столько нужды и интересы общества, сколько интересы уголовной юстиции»[20], а Л. М. Карнозова рассматривает древнейший архетип «преступление-наказание» как препятствующий «институциональной фантазии», способной вывести на новые подходы[21]. Подтверждением этому является то, что уголовное правосудие, большую часть своего исторического развития рассматривая в качестве главной задачи борьбу с преступностью, тем не менее, поставленной цели так и не до- стигло. С. С. Босхолов, изучая дефекты парадигмы «борьба с преступностью», и данную цель, поставленную перед органами уголовной юстиции государством и обществом, как не содержательную, дезорганизующую их деятельность по обеспечению безопасности и правопорядка, которая влечет, как правило, массовые нарушения законности, прав и свобод граждан, справедливо подчеркивает, что «слово «борьба» практически во всех словарных источниках толкуется как схватка, сражение, поединок, главной целью которых является подавление, искоренение, уничтожение чего-нибудь или кого-нибудь.

Борьба зачастую предполагает непримиримое противостояние вступивших в нее сторон с конечной целью победы, для достижения которой могут быть использованы любые средства»1.

В свою очередь И. Г. Смирнова справедливо подчеркивает, что законодательно закрепленный приоритет защиты прав и свобод личности в сфере уголовного преследования в современных условиях не способствует реализации концепции борьбы с преступностью. Обоснованно утверждая, что в настоящее время актуальна исключительно задача удержания преступности на социально терпимом уровне, автор предостерегает об опасности абсолютизации идеи защиты прав человека, полагая такую тенденцию препятствующей обеспечению безопасности жизненно важных интересов, в первую очередь, общества и государства, без чего фактическая защита прав и свобод личности представляется немыслимой[22] [23]. С. В. Бурмагин верно акцентирует внимание на то, что сущность судебной власти, в целом, заключается в защите права, в широком смысле этого понятия, и в обеспечении режима правопорядка посредством правосудия, а не в борьбе с преступностью. По его мнению, «суд призван быть гарантом прав личности, а не выступать в качестве органа уголовной расправы»[24] [25], а судебная деятельность преимущественно имеет правовосстановительный характер .

Таким образом, солидаризируясь с указанными авторами, следует констатировать, что законодателю, в первую очередь, предстоит не только определиться с целями и задачами, стоящими перед уголовной юстицией, охраняемыми и защищаемыми ею ценностями, а также с назначением уголовного судопроизводства, (что, безусловно, влияет и на выбор средств, которыми это достигается), но и предусмотреть механизм, обеспечивающий разумный баланс процессуальных интересов личности и государства. Соблюсти указанный баланс действительно довольно сложно в силу конфликтности самих возникших в результате преступления правоотношений, где интересы участников, как правило, противостоят друг другу.

Уголовное судопроизводство нуждается в новой модели уголовного правосудия, и как верно отмечает Л. А. Воскобитова, не приходится рассчитывать на «готовую к применению технологию», но необходимо приступить к ее созданию. Следует согласиться с Л. А. Воскобитовой и в том, что «такая технология должна быть оптимально адекватной как традиционной для нас публично-правовой природе реагирования государства на совершенное преступление, так и принципиально новому состоянию общественных отношений, когда государство впервые на конституционном уровне признало, что права человека являются высшей ценностью и обеспечиваются государством (ст. ст. 2, 18 Конституции РФ), а судебная власть и правосудие становятся единственными эффективными средствами их защиты (ст. ст. 46, 52, 118 Конституции РФ)». В качестве главных проблем автор справедливо рассматривает «столкновение и пересечение публичных интересов государства при реагировании на совершенное преступление и прав и свобод человека, вовлекаемого в той или иной процессуальной роли в уголовное судопроизводство», то есть потребность в разумном балансе прав и интересов государств и личности, и сокращении мер государственной репрессии и принуждения в уголовном судопроизводстве, замену их восстановительными технологиями и примирительными процедурами[26].

Примечательно, что поиск новых парадигм в уголовном правосудии других стран, возникновение и становление восстановительного правосудия практически совпали с обсуждением проектов УПК и судебной реформой в России. В последние десятилетия также отмечается рост внимания юридического сообщества, подкрепляемый нормотворчеством отечественного законодателя, к альтернативным способам разрешения уголовно-правового конфликта. В российском уголовном судопроизводстве альтернативные механизмы завершаются применением иных мер уголовно-правового воздействия, или освобождением от уголовной ответственности или наказания. Спецификой так называемого «альтернативного правосудия» в российском уголовном судопроизводстве является то, что процессуальные решения принимаются только судом. При этом отдельные процессуальные решения, которые можно рассматривать как альтернативу уголовного преследования, принимают лица, осуществляющие производство по уголовному делу в досудебном производстве, но без разрешения главного вопроса - вопроса виновности.

В связи с этим возникают закономерные вопросы: можно ли утверждать, что в современной парадигме российского уголовного судопроизводства существуют две модели: официальное правосудие и альтернативное правосудие, если вообще правосудие в соответствии с Конституцией РФ может осуществляться только судом (ст. 118), а никакие иные органы или общественные организации не могут принимать процессуальные решения по уголовному делу? Можно ли охарактеризовать парадигму российского уголовного судопроизводства, как основанную исключительно на карательной модели, если в законе предусмотрены различные основания освобождения от уголовной ответственности и наказания, и иные, помимо обвинительного приговора с назначением наказания, процессуальные решения, в которых реализуются меры реагирования на преступление? Скорее всего, для терминологической ясности не следует рассматривать восстановительную модель как самостоятельную модель правосудия, противопоставленную современной парадигме уголовного судопроизводства России.

Представляется очевидным, что наказание не может являться единственным средством реакции государства на преступление при положительном ответе на вопрос виновности, а модернизация уголовного судопроизводства должна идти постепенно, и его реформа должна быть продуманной. Начавшаяся в 90-х годах прошлого века в России судебная реформа внесла существенные коррективы в регламентацию судопроизводства в целом, и в уголовном правосудии, в частности, но когда эта реформа будет завершена, и каковы ее дальнейшие стратегические направления - не ясно, поскольку даже такие концептуальные положения, как назначение уголовного судопроизводства, остаются остро дискуссионными. По меткому выражению Л. В. Головко, «что-то все время делается, и в то же время ничего не меняется»1, а «вместо того, чтобы сконструировать в России новую современную и отвечающую сегодняшним задачам стабильную модель уголовного процесса, УПК РФ фактически «заморозил» российский уголовный процесс в некоем «транзитном» (переходном) состоянии . Л. М. Володина верно резюмирует по поводу отсутствия направления продолжающейся реформы уголовного судопроизводства, что «в юридической науке много говорят о парадигмальных изменениях уголовной юстиции, однако следует при- [27] [28] знать, что единой концептуальной модели постановки решения проблем уголовного судопроизводства не существует»1.

В связи с этим обоснованно предлагается на основе изучения эволюционного развития национального законодательства и современных тенденций развития международного права, выработать стратегию развития уголовно-процессуального законода-

2

тельства , поскольку верно, что «если государство определится в ценностных приоритетах, процесс правотворчества наконец-то станет логичным и осмысленным» . Изменение общественных отношений должно найти отражение и в содержании назначения уголовного судопроизводства. Соответственно, нужны и новые процессуальные средства для достижения назначения уголовного судопроизводства в современных условиях. Определение назначения играет важную роль для выбора соответствующей модели уголовного судопроизводства. Однако, как известно из истории, нередко законодатель допускает нарушения юридической техники или запаздывает в корректировке норм закона, которые не всегда в точной мере отражают происходящие в обществе изменения. Так, с середины XX века, мировое юридическое сообществе именно в связи с кризисом концепции наказания активно обсуждает новую модель восстановительного правосудия, расставляющего несколько иные ориентиры в задачах, в том числе, и уголовного судопроизводства[29] [30] [31] [32]. Идеи восстановительного правосудия не остались не замеченными и в российской юридической науке. Можно ли считать, что идеи восстановительного правосудия чужды нашему российскому правосудию? И что в себя включает это понятие?

Термин «restorative justice» в 1998 г. был обозначен как «восстановительное правосудие» авторами перевода работы Х. Зера «Восстановительное правосудие: новый взгляд на преступление и наказание»1. Л. М. Карнозова, один из авторов перевода работы Х. Зера, сама обозначает, что к термину «восстановительное правосудие» можно относиться критически, но «он уже живет собственной жизнью»[33] [34] [35] [36]. Именно термин «восстановительное правосудие» вошел и в официальные документы Российской Федерации , в официальных документах ООН употребляется термин, означающий в переводе

4

«реституционное правосудие» .

Понятие «восстановительная юстиция» используется как синоним «восстановительного правосудия», исходя из перевода «justice» как правосудие. Латинское слово «justitia» прямо заимствовано русским языком для обозначения сферы профессиональной юридической, в первую очередь государственной деятельности («юстиция»), и переводится как «правосудие», «справедливость»[37]. Примечательно, что в Толковом словаре русского языка В. И. Даля значение слова «восстановить» определено как «приводить в первобытное состояние, обновлять, возобновлять, воссозидать», по словарю С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой «восстановить» - значит «привести в прежнее состояние»[38] [39]. Следует признать, что понятия «восстановительное правосудие» «восстановительная практика», «восстановительный подход» пока остаются достаточно не конкретными, и каждый исследователь подразумевает их различное содержание .

Представляется достаточно дискуссионным вывод о синонимичности этих понятий1. Соотношение понятий восстановительного правосудия с понятиями альтернативного разрешения (урегулирования) спора, альтернативным правосудием, медиацией также является предметом обсуждений, но выходит за рамки данного исследования[40] [41] [42]. Как справедливо отмечает А. А. Арутюнян, сама по себе, концепция восстановительной юстиции настолько широка и многообразна, что даже по состоянию на сегодняшний день ученые и практики не пришли к единому выводу и определению понятия восстановительной юстиции. Более того, до сих пор дискуссионным является вопрос о том, какие именно механизмы и практики входят в данную концепцию и соответствуют ее целям и задачам . Следует отметить, что авторы перевода и комментария к известной работе Х. Зера значительное внимание уделяют изучению проблем восстановительного подхода и мониторингу восстановительных практик. В одной из первых публикаций, посвященных этому, подчеркивалось, что «восстановительное правосудие - это другой взгляд, другая философия ответа общества на преступление, «другая парадигма»[43] [44], «набор ведущих принципов и ценностей, являющихся

w 5

основой для выявления и заглаживания вреда и осознания ответственности» .

В числе базовых элементов критики «карательно-юридического способа ответа на преступление» сторонниками восстановительного подхода отмечается: усиление публичных начал правосудия, с одновременным вытеснением частных интересов и возрастанием зависимости от тюрьмы как средства наказания; замена понятия преступления, как причинение вреда пострадавшему, на рассмотрение преступления, как акта неподчинения власти, в качестве искупления за преступление рассматривается наказание, как акт возмездия, восстанавливающий нарушенный порядок; обвиняемый становится «предметом исследова- ния»[45], установление виновности и назначение наказания фактически происходят на основании отождествления преступления и человека, его совершившего и наказание, цели которого (исправление осужденного и предупреждение совершения новых преступлений) носят декларативный характер, не формирует у него чувство ответственности за преступление1.

По мнению сторонников восстановительного правосудия, «вряд ли наказание преступника может существенно помочь исцелению жертвы»[46] [47] [48] [49], поскольку после установления виновности, назначения и исполнения наказания «правонарушитель чаще всего уходит от осознания своей ответственности, а чувства и переживания жертвы игнорируются» . По мнению Р. Максудова в этом случае «мышление представителей правоохранительных органов и судей построено на связке «правосудие-наказание» . В результате наказания рушатся способности осужденного к социальной адаптации в обществе, происходит стигматизация личности виновного, в понятие социальной справедливости, требующей восстановления, заложено понятие о причинении вреда, в первую очередь государству, а не возмещение и заглаживание вреда, кому этот вред причинен[50]. В целом, указанное свидетельствует о неэффективности карательного способа в отношении преступников, пренебрежении нуждами жертв, которые утрачивают «право на участие в собственном деле»[51] [52] [53] [54], а также о неэффективности и ценностной неприемлемости карательного способа реагирования для общества, которое стало чуждым в решении собственных конфликтов , в связи с чем восстановительное правосудие должно в определенной мере заменить собою существующее на сегодняшний день карательное правосудие, которое является достаточно затратным и неэффективным, предложив новые способы восстановления и защиты нарушенных прав,

о

поскольку основано на расширении диспозитивности .

Как полагают теоретики восстановительного подхода, «общество должно реагировать на возникающие проблемы, но делать это не только с помощью карательных и стигма-

9

тизирующих практик» , по их мнению, наказание не исключается полностью, в определенных случаях наказание неизбежно, но должно быть минимизировано1, суровость каратель-

т-.-.- W т-.-.- 2

ных мер должна выверяться с предельной осмотрительностью , при этом некоторые преступники в целях общественной безопасности должны быть изолированы от общества, а чрезмерные требования пострадавших к правонарушителю должны быть ограничены в случае их несоразмерности тяжести совершенного деяния правонарушителя[55] [56] [57].

Модель восстановительного правосудия основана на следующих концептуальных положениях: 1) Преступление рассматривается, в первую очередь, как конфликт между индивидами, в результате которого вред причиняется жертвам, то есть это насилие, обида, нанесенные другому человеку, а не выпад против государства, нарушение абстрактной правовой установки. 2) Понятие ответственности заключается в обязательствах по заглаживанию вреда, причиненного преступлением конкретному человеку или определенной социальной группе (общности). Приоритетом и одновременно принципом восстановительной юстиции является признание несправедливости, совершенной по отношению к жертве, и возникновение у обидчика обязательств по возмещению нанесенного им ущерба. 3) В качестве цели уголовного правосудия рассматривается не наказание, а восстановление - исцеление, примирение и возмещение ущерба, восстановление нарушенных отношений в социальной общности; более быстрое возвращение правонарушителя в общество. 4) Уголовный процесс должен способствовать активной вовлеченности в него жертв, правонарушителей и представителей их сообществ, потому основными действующими лицами новой процедуры становятся сами участники события - правонарушитель и жертва. В качестве важнейшего принципа восстановительного правосудия предусмотрено предоставление самим сторонам полномочий на разрешение их конфликта: «в значительной степени сокращается роль государства, которое утрачивает свою нынешнюю монополию на уголовный процесс» - пишет один из теоретиков восстановительного правосудия Д. У. Ван Несс[58]. 5) Процессы восстановительного правосудия являются неофициальными и допускают проявление эмоций и чувств; ответ на преступления - это определенный набор процедур, не исходящих сверху вниз, но направленных снизу вверх с участием, на правах совещательного голоса, тех, кто прямо заинтересован в последствиях, а итогом является не только пропорциональное возмещение

ущерба, но и социально приемлемое или восстановительное решение проблемы, вы-

w _________ _ 1

званной преступлением .

Сама концепция восстановительного правосудия, по мнению отдельных авторов, не только позволяет добиться целей уголовного наказания без применения такового, но и способствует «исцелению» как конкретной личности, так и общества в целом, что, на их взгляд, обуславливает заинтересованность в развитии альтернативных форм правосудия[59] [60], к тому же «применение восстановительных технологий способно существенно оздоровить социальные отношения, а в отношении несовершеннолетних они должны преобладать над карательными»[61].

С течением времени не только появились сторонники и противники восстановительного правосудия, но менялись и воззрения самих ученых, разделяющих идеи другого подхода к реагированию на преступление. Так, их оценки стали более реалистичными, к тому же свои сомнения относительно становления восстановительного правосудия как самостоятельной парадигмы высказывал и сам Х. Зер, чья работа лежит в основе концепции восстановительного подхода[62]. Л. М. Карнозова, анализируя парадигмальные сдвиги в уголовной юстиции, пишет о концепции восстановительного правосудия, которая «начинает сдвигать классические доктринальные представления об уголовном правосудии», а подводя итог своему исследованию, констатирует, что действительно существует необходимость в новой парадигме правосудия, но считает, что «сегодня нельзя говорить о восстановительном правосудии как ставшей парадигме, это потенциальная парадигма». Более осторожны высказывания автора и относительного того, что восстановительное правосудие - это альтернативное правосудие. Автор полагает, что уместнее «говорить о восстановительных программах», которые позволят сузить область карательного реагирования и расширение сферы восстановительного подхода[63], встраивая программы восстановительного правосудия «в тело официальной системы реагирования на преступления»1.

Таким образом, вопросам восстановительной модели уголовного правосудия в последние годы посвящено много публикаций, в которых она рассматривается как концепция [64] [65], модель или парадигма[66] восстановительного правосудия. Представляется, что правильнее восстановительное правосудие рассматривать как новую модель в современной парадигме уголовного судопроизводстве, поскольку она не может урегулировать все, возникающие в уголовном судопроизводстве правоотношения, хотя бы по той причине, что провозглашенные ею подходы, чаще всего, могут быть применены на преступления, относящиеся к категории небольшой и средней тяжести. Именно как модель рассматривают восстановительное правосудие и отдельные исследователи. Так, М. В. Ожиганова также считает, что «чаще всего восстановительное правосудие связывают с новой моделью правосудия, которая не исключая традиционную модель, позволяет сменить акценты с применения государственного принуждения к правонарушителю на осознание им противоправности собственного деяния и восстановление нарушенных преступлением правоотношений, в том числе, возмещение ущерба потерпевшему, активное участие в таком разрешении уголовно-правового конфликта самого виновного»[67] [68].

Восстановительную модель правосудия положительно оценивают многие исследователи. Т. Г. Морщакова, справедливо отмечая, что в основе восстановительного правосудия статус личности в обществе и отношение к нему государства, указывает, что формы восстановительного правосудия демонстрируют свою высокую социальную полезность, а подобная форма правосудия, возможно, является «одним из последних до- 5

стижений, развивающих демократические гуманитарные ценности и процедуры» . Е. В. Марковичева уверена, что введение элементов восстановительного правосудия в российский уголовный процесс способно ускорить судопроизводство, а наличие адекватных примирительных процедур будет способствовать восстановлению прав потерпевшего, уменьшит травмирующее воздействие системы уголовного правосудия на участников судопроизводства и будет являться закономерной предпосылкой как быстрого разрешения уголовно-правового конфликта, так и обеспечения возмещения вреда, причиненного потерпевшему1. А. А. Арутюнян полагает, что применение некоторых аспектов восстановительной юстиции может свидетельствовать о высоком уровне развития национального уголовного судопроизводства, его демократическом характере и прогрессивной направленности . И если А. К. Большова полагает, что восстановительная юстиция предприняла попытку изменения устоявшихся взглядов на правосудие, новых форм воплощения идей о

3

справедливости, поиск нового понимания и ответа на преступление , то в свою очередь Л. А. Шестакова восторженно предрекает, что в результате научной революции «установится новая аналитическая парадигма - парадигма восстановительного правосудия, несущая в себе ранее не достижимые ценности и идеалы»[69] [70] [71] [72].

Видится два пути интеграции восстановительного подхода в современную парадигму уголовного судопроизводства. Первый путь основан на том, что восстановительное правосудие рассматривается как альтернатива карательному правосудию, которое завершается наказанием виновного. Однако смена целевых ориентиров у правоприменителя возможна только на основе существенных изменений закона, пересмотра подходов ко многим концептуальным положениям, традиционно сложившимся в результате эволюции уголовно-процессуального закона. Представляется, что к этому уголовное судопроизводство не только не готово ментально, но не готов и законодатель, не определившийся в поиске ключевых стратегий уголовной юстиции (свидетельством чему является хаотичность и частота изменений закона, что не получает одобрения как со стороны представителей научного сообщества, так и со стороны правоприменителей, что верно подчеркивал Ю. К. Якимович[73]). Кроме, того, восстановительный подход предусматривает несколько иную роль суда и участие посредников в примирительных процедурах, что требует тщательного изучения для поиска оптимальных форм интеграции1.

Думается, вне сферы внимания восстановительной модели могут остаться категории преступлений, по которым применение альтернативы наказания будет рассматриваться как самим виновным, так и обществом как безнаказанность. Н. Г. Стойко также вполне обоснованно предостерегает, что это ведет к «созданию юстиции без процесса, способной в высокой степени учитывать интересы потерпевших (жертв) и обвиняемых (преступников), но не способной в той же мере обеспечивать поддержание общественного порядка»[74] [75]. Сами сторонники восстановительного подхода отмечают, что восстановительное правосудие не является ни панацеей, ни заменой действующей системы правосудия, но имеет возможность различными способами оказывать положительное влияние на традиционные акты карательного правосудия[76] [77]. По их мнению, под термином «восстановительное правосудие» подразумевается «взгляд, концепция, потенциальная парадигма и соответствующая ей совокупность практик, связанных с официальной системой, а не некое «правосудие», осуществляемое вне суда, или какая-то новая юрисдикция». Введение в уголовный процесс медиации, которая используется как часть процесса, возможно в соответствии с фундаментальными правами человека и с участием суда в качестве гаранта их соблюдения, а если медиацию рассматривать как альтернативу уголовному процессу - то это потребует разработки

4

специальных правил .

Нельзя не согласиться с мнением Т. Г. Морщаковой о том, что возникнут трудности изменения правовых представлений при замене восстановительным правосудием общего правосудия, и в таком случае «идея понесет больше потерь, чем получит поддержки». При этом автор обоснованно полагает, что «связь восстановительного правосудия с действующей системой судопроизводства, их взаимопроникновение как раз и есть тот институциональный уровень, не осмыслив который невозможно решить проблему внедрения альтернативных форм правосудия»1. С учетом изложенного наиболее приемлемым видится второй путь интеграции модели восстановительного правосудия, предусматривающий «встраивание» аспектов восстановительного подхода в уголовное судопроизводство. Данный способ также не может реализоваться без ревизии назначения уголовного судопроизводства и механизмов его достижения, но представляется предпочтительным.

Во-первых, сами исследователи считают, что парадигма восстановительного правосудия еще не оформилась окончательно, и на смену моделей потребуется значительный период времени. Они полагают, что в современных условиях, «хотя восстановительное правосудие как теоретический тип противостоит карательному, воплощение его концепции невозможно без взаимодействия с официальной системой юстиции». По их мнению, выход видится не в конфронтации с системой уголовной юстиции, а путем «органического развития и «доращивания» тех ее институтов, которые уже присутствуют в отечественном законодательстве и правоприменительной практике»[78] [79]. Исследователи отмечают, что восстановительное правосудие, как более широкое понятие, будучи фактической альтернативной карательному подходу, через восстановительные программы встраивается в систему официального уголовного судопроизводства и используется в кооперации с преобразованным уголовным процессом[80].

Рассматривая приведенные аргументы, следует согласиться, что восстановительный подход может обогатить уголовное судопроизводство отдельными технологиями и институтами, поскольку они во многом обусловлены гуманистическим подходом к уголовному правосудию на идеях о правах человека. Однако, данный подход не является моделью, способной стать полноценной заменой действующей. Как верно в этой связи пишет В. А. Лазарева, «возможно построение различных моделей уголовного судопроизводства в зависимости от критерия лучшей модели. В последнее десятилетие ХХ века мы наблюдали своеобразный конкурс моделей уголовного судопроизводства, в которых так или иначе, но весьма не одинаково предлагалось построить уголовное судопроизводство. Ни одна из этих либо других моделей уголовного судопроизводства не нашла в России своего полного законодательного воплощения, а тем более практической реализации[81].

Во-вторых, нельзя не учесть и сомнения одного из теоретиков восстановительного правосудия Х. Зера, который по поводу самостоятельности парадигмы пишет, что в своей книге «стремился представить две модели правосудия: карательную («легист- скую») и восстановительную - как взаимоисключающие системы». Подчеркивая, что такой подход помог наглядно продемонстрировать различия, тем не менее, он расценил, что он «слишком наивен, не реалистичен и даже не совсем честен». В итоге Х. Зер отметил, что склоняется к тому, что «правосудие должно включать элементы обеих систем, учитывая не только недостатки, но и достоинства легистской модели»1. Следует отметить, что не сформировавшаяся окончательно альтернативная модель, вряд ли, сможет заменить официальное правосудие и обеспечить достижение его назначения.

В-третьих, следует солидаризироваться с Н. Г. Стойко, который убедительно аргументировал свою позицию, отражающую не отказ, а преобразование традиционной системы правосудия за счет объединения в одно целое различных уголовно-политических подходов, основой для чего «должна стать так называемая интегрированная теория, где теории искупления вины (примирение через наказание) и возмездия (причинение справедливого зла) «уживаются» с теориями позитивной ответственности (повышение уровня правосознания и доверия к правосудию и правопорядку), устрашения, индивидуальной ресоциализации (работа с конкретными правонарушителями по изменению их жизненной позиции в положительную сторону) и общественной безопасности (изоляция от общества с целью оградить людей от криминальной активности конкретного преступника)»[82] [83] [84].

В-четвертых, именно отсутствие терминологической ясности также может рассматриваться как самостоятельный аргумент в выводе о том, что еще не оформилась парадигма уголовного судопроизводства, в основе которой восстановительная модель правосудия .

В-пятых, как справедливо отмечал Т. Кун, ни одна парадигма, обеспечивающая базис научного исследования, полностью никогда не разрешает все его проблемы, но при этом каждая парадигма более или менее удовлетворяет критериям, которые она определяет сама, но не удовлетворяет некоторым критериям, определяемым ее противниками. В связи с тем, что ни одна парадигма никогда не решает всех проблем, которые она определяет, и поскольку ни одна из двух парадигм не оставляет нерешенными одни и те же проблемы, постольку обсуждение парадигмы всегда включает вопрос: какие проблемы более важны для решения?1. Наиболее важным аргументом против замены официальной модели восстановительной является поиск оптимального соотношения публичных и частных интересов в уголовном правосудии.

Некогда казавшаяся бесспорной точка зрения о возможности достижения цели восстановления социальной справедливости только путем применения к виновным мер наказания, соответствующих по тяжести лишений и ограничений тяжести совершенного преступления и личности виновного[85] [86], - в настоящее время таковой уже не является. Думается, что именно игнорирование кризиса концепции наказания и замены парадигмы «преступление-наказание» на парадигму «преступление-виновность», то есть отсутствие ревизии уголовно-процессуального закона с учетом изменившихся представлений сущности уголовного правосудия, не позволяет рассматривать действующую модель уголовного правосудия, как отвечающую современным реалиям. Пока идет поиск оптимальной модели уголовного правосудия, обеспечивающей достижение назначения уголовного судопроизводства, необходимо выработать критерии, позволяющие оценить достоинства как карательной, так и восстановительной моделей, а потому следует солидаризироваться с авторами, разделяющими позицию о том, что, при определении парадигмы реформирования уголовного судопроизводства России необходимо учитывать, что «уголовный процесс наряду с уголовным и уголовно-исполнительным правом является элементом механизма, с помощью которого государство обеспечивает правопорядок, мир и спокойствие в обществе, устойчивость общественных отношений»[87] [88].

При рассмотрении существенно различающихся приведенных выше подходов следует учитывать и концептуальные моменты, составляющие их стержень, основу каждой из моделей правосудия. Так, сторонники восстановительного правосудия считают, что публичность уголовного правосудия отождествлена с наказанием: «нести ответ-

4

ственность» тождественно «претерпеванию наказания» , и если карательное правосудие служит публичным интересам, то восстановительное правосудие, с учетом доктринального изменения реакции государства на преступление, призвано служить частным инте- ресам. На этом строится и иное отношение к преступлению, и к методам разрешения конфликта, возникшего в связи с его совершением, и средства, достаточные и необходимые для того, чтобы удовлетворить интересы правонарушителя и жертвы.

Действующая модель уголовного правосудия России основывается на публичном начале1. Несмотря на то, что в УПК РФ публичность не закреплена в качестве принципа уголовного судопроизводства, представляется очевидной значимость для всего построения уголовного процесса публичного характера отношений, возникающих в связи с совершением преступления, поскольку вопросы уголовной ответственности преимущественно являются сферой публичного права (за исключением дел частного и частнопубличного обвинения, где превалирует частное начало). Как справедливо полагает Ан. С. Барабаш, при публичном начале уголовного судопроизводства «реагирование на каждый случай преступления признается не частным, а государственным делом по реализации общих интересов, в рамках которых находится также соблюдение при расследовании и рассмотрении уголовных дел свобод, прав и законных интересов всех участвующих в уголовном судопроизводстве» . По мнению А. А. Брестера, начало уголовного процесса предъявляет несколько требований к его организации: в части целей - чтобы они соответствовали назначению уголовного процесса, «социальному заказу» на него; в части надлежащего субъекта - чтобы он был способен реализовать преобладающий интерес; в части познавательной схемы - чтобы позволяла субъекту в полной мере реализовывать преобладающие и непротиворечащие ему иные интересы и достичь поставленных целей; именно изменения в указанных аспектах будут существенно влиять на форму и эффективность деятельности[89] [90] [91].

Однако изменившиеся отношения в связи с кризисом наказания не могут не оказывать влияние на содержание публичности в уголовном правосудии. Следует солидаризироваться с Л. А. Воскобитовой, что при совершении преступления государство сохраняет свое присутствие, но позволяет себе другую реакцию на него, в связи с чем «требуется доктринальное осмысление того, как меняется позиция государства в отношении «преступление-наказание», в котором, по ее мнению, «роль и место государства здесь должны сохраняться, но последнее должно принципиально изменить взгляд на собственное место»1. В этом контексте принципиально важным становится понимание идеи защиты прав и интересов личности, то есть частного начала, в качестве основного содержания публичного интереса и цели публичной власти[92] [93]. В свою очередь, В. А. Лазарева отмечает, что переосмысление положения человека в обществе, его взаимоотношений с государственной властью не могло не повлиять на представления о характере уголовного судопроизводства, его назначении и принципах. Автор полагает, что в России формируется процесс нового, охранительного типа, а сущность публичного и диспозитивного начал уголовного судопроизводства выражается через интересы, охраняемые и защищаемые в сфере уголовного судопроизводства: «субстанция публичного начала в целом предопределена главным уголовно-процессуальным интересом, обусловленным главным уголовным интересом, и выражена через назначение уголовного судопроизводства (ст. 6 УПК РФ)»[94].

Таким образом, в юридической литературе в качестве концептуальной основы УПК РФ обоснованно рассматривается признание публичной правовой природы уголовного процесса как средства, предназначенного для защиты интересов как государства, так общества и частных лиц. Справедливо подчеркивается, что частное начало не исключается, а охватывается содержанием публичного интереса, реализуемого в уголовном судопроизводстве, так как именно человек, его права и свободы являются высшей ценностью государства, предопределяют назначение деятельности всего государственного аппарата, в том числе, и органов предварительного расследования и суда. При условии поддержания разумного баланса прав и обязанностей, как различных участников уголовного судопроизводства, так и общества в целом[95],«пределы расширения прав потерпевшего должны быть ограничены публично-правовыми интересами»1, тогда как «государство не имеет какого- либо другого интереса, отличного от охраняемых законом интересов своих граждан»[96] [97].

Применительно к данной части исследования заслуживает внимания и иная точка зрения. О. П. Сауляк рассматривает интерес личности как величину постоянную: «вне зависимости от своего процессуального статуса (подозреваемый, обвиняемый, подсудимый) и фактических обстоятельств дела (причастности или непричастности к преступлению) человек, как правило, стремится (нередко всеми правдами и неправдами) избежать уголовной ответственности»[98]. Нет оснований спорить с такими выводами автора, остается лишь их дополнить. Скорее всего, это возможно только в некоем идеальном обществе, чтобы человек, преступивший закон, «жаждал» ответственности за это в максимальном размере и чтобы процесс этот был как можно дольше с максимальными негативными последствиями. Процессуальный интерес личности, как видится, заключается если не в стремлении избежать ответственности, то, во всяком случае, ее минимизации. Данный базовый интерес совпадает с интересами государства при условии, что рассмотрение уголовного-правового конфликта будет сопровождаться сокращением временных и материальных затрат, в немалой степени обусловленных позицией самой личности по делу (о чем свидетельствует и введение различных сокращенных производств, сложившиеся институты освобождения от уголовной ответственности и наказания).

Далее О. П. Сауляк анализирует интерес в уголовном судопроизводстве государства, выступающего в нескольких ипостасях, реализующего взаимосвязанные, но вместе с тем относительно самостоятельные функции: расследование уголовного дела (поручаемое органам дознания и предварительного следствия); поддержание обвинения в суде (возлагаемое на органы прокуратуры); отправление правосудия (осуществляемое судами общей юрисдикции). По мысли автора, «несмотря на тот факт, что различные функции реализуют разные органы, истинный интерес государства в уголовном процессе в конечном итоге есть тоже величина постоянная. Но он заключается не в том, чтобы победить в «состязании» любой ценой, положив сторону защиты «на лопатки»: не в том, чтобы возбудить процедуру уголовного преследования или поддерживать обвинение в отношении человека, виновность которого в совершении преступления выглядит сомнительно, а уж тем более осудить его за это преступление. Главный интерес государства (которое провозглашает себя правовым) - обеспечить торжество закона на всех этапах движения уголовного дела с тем, чтобы ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и ни один преступник не избежал законного и справедливого наказания»1.

Вот именно итоговый вывод автора и вызывает возражения. Во-первых, при анализе процессуальных интересов вообще не упоминается такой участник, как потерпевший, не рассмотрено, каким интересом он обладает, не показана его роль в уголовноправовом конфликте. Это представляется принципиально важным, во многом обусловливающим реализацию интересов и других участников уголовного судопроизводства. Во-вторых, вновь стоит усомниться, что неотвратимость ответственности и справедливое наказание будут способствовать восстановлению нарушенных правоотношений, возмещению причиненного ущерба и (или) его компенсацию личности и государству, чьим интересам причинен вред, и в конечном итоге - восстановлению справедливости. Однако приведенная точка зрения является подтверждением сложившегося стереотипа мышления, характерного для карательной модели правосудия. Вместе с тем, переход от карательной модели правосудия к восстановительной потребует не только определенного времени как от законодателя, так и правоприменителей, но и поиск научнообоснованных предложений по результатам осмысления новых приоритетов на основе гуманистического направления уголовного правосудия.

Некоторые авторы, обосновывая необходимость неотвратимости ответственности за каждое совершенное преступление, отмечают, что устанавливая обстоятельства конкретного преступления, изобличая виновных в совершении преступлений лиц, привлекая их к ответственности и подвергая заслуженному ими уголовному наказанию, «правоохранительные органы государства тем самым защищают права и законные интересы лиц и организаций, потерпевших от преступлений (п. 1 ч. 1 ст. 6 УПК РФ)», а при всей своей значимости «защита таких социальных ценностей носит по отношению к раскрытию преступлений, изобличению виновных в их совершении лиц производный (в определенном смысле - вторичный) характер»[99] [100]. Думается, при таком подходе назначение уголовного судопроизводства будет недостижимым, то есть декларативным, в первую очередь, по причине высокой латентности и низкой раскрываемости преступлений. Следовательно, деятельность уголовного правосудия окажется, по сути, бесцельной.

Оценивая значение восстановительной модели правосудия для современной парадигмы уголовного правосудия можно резюмировать, что она позволила иначе, как отмечает Х. Зер, через другую призму, смотреть на современную парадигму уголовного правосудия. Именно эта модель дала очередной виток развитию в Российской Федерации ювенальной юстиции, выступающей своеобразным индикатором взаимоотношений государства и личности, а полученные результаты исследований и практик могут быть учтены при дальнейшем реформировании закона.

Существующая модель правосудия, закрепленная в УПК РФ, определяет порядок уголовного судопроизводства и выступает в качестве ориентира для правоприменителя. Основным критерием для оценки законности и справедливости принятых решений выступает закрепленное в ст. 6 УПК РФ назначение уголовного судопроизводства, определяющее то, к чему должны стремиться все участники уголовного судопроизводства. В конечном итоге именно с помощью норм уголовно-процессуального закона государство обеспечивает жизнедеятельность и реализацию норм материального уголовного права. В этой связи следует солидаризироваться с С. Б. Россинским, отмечающим, что «раскрывая назначение уголовно-процессуальной деятельности, законодатель подчеркивает, что реализация уголовного закона не является самоцелью государства, а необходима исключительно для защиты общественно значимых ценностей от преступных посяга- тельств»[101]. Поэтому, представляется не случайным закрепление ст. 6 УПК РФ в главе, раскрывающей принципы уголовного судопроизводства, поскольку именно содержание указанной нормы выступает неким камертоном для всех иных положений, закрепленных в уголовно-процессуальном законе, определяя их пригодность.

К числу концептуальных вопросов уголовно-процессуальной науки относится содержание назначения уголовного судопроизводства как определяющее цели уголовного правосудия, соответствующие правовые институты и нормы. Зачастую при обсуждении одной и то же нормы ученые рассматривают ее компоненты вне их системной связи, либо применительно к какому-то исследуемому вопросу обсуждают отдельные аспекты. Как определяющая парадигму уголовного судопроизводства норма о цели, задачах и назначении была предметом бурных дискуссий в период обсуждения проектов УПК, не завершилась дискуссия и с введением в действие УПК РФ.

Многими исследователями вполне обоснованно отмечается правозащитный характер ст. 6 УПК РФ, отражающей стремление законодателя к международным стандартам при осуществлении правосудия по уголовным делам1. Так, И. Б. Михайловская расценила назначение уголовного судопроизводства в ст. 6 УПК РФ как установление прав личности в качестве нового приоритета УПК РФ: «в нормативной модели уголовного судопроизводства «защитительная» функция юстиции получила приоритет над «карательной», рассматривая уголовный процесс как «щит, оберегающий личность от государственной репрессии»[102] [103]. Вместе с тем, анализируя указанную норму, не следует забывать, что данный аспект назначения уголовного судопроизводства возникает в связи с совершением преступления, которым затрагиваются интересы всех участников уголовно-процессуальных правоотношений. Если ранее отмечалось, что УПК РСФСР (ст. 2) провозглашал своей основной задачей борьбу с преступностью, то сейчас нередко звучит одностороннее толкование назначения уголовного судопроизводства на основе только ч. 1 ст. 6 УПК РФ, в отрыве от содержания ч. 2 ст. 6 УПК РФ. Раскрывая назначение уголовного судопроизводства, законодатель подчеркивает, что уголовное преследование и назначение виновным справедливого наказания в той же мере отвечают назначению уголовного судопроизводства, что и отказ от уголовного преследования невиновных, освобождение их от наказания, реабилитация каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию (ч. 2 ст. 6 УПК РФ).

В качестве цели настоящего исследования не ставится поиск концептуально нового назначения уголовного судопроизводства, но, тем не менее, следует проанализировать указанную норму с учетом озвученной переходной модели современного уголовного судопроизводства от карательной к восстановительно-охранительной. Представляется, что именно игнорирование законодателем изменившейся парадигмы, отражающей современное состояние общественных отношений, и нарушения юридической техники в ч. 2 ст. 6 УПК РФ вызывает противоречия, как в самой норме, так и в отдельных, основанных на ней, положениях уголовно-процессуального закона.

В юридической литературе имеет место научная дискуссия о том, что положения, закрепленные в ст. 6 УПК РФ, содержат назначение, цели или задачи уголовного судопроизводства1. Так, Ан. С. Барабаш, исследуя публичное начало уголовного судопроизводства, отмечает, что, вводя термин назначение, законодатель «возможно, в первый раз посмотрел со стороны на уголовный процесс как на явление общественной и государственной жизни и попытался вербально оформить те ожидания, которые связываются в обществе с реализацией его норм»[104] [105] [106]. Не противоречит такому мнению и позиция Т. Г. Бородиновой о том, что «использование термина «назначение» в уголовном процессе обозначает и область применения норм права, и собственно цель такого применения» . Обоснованной является и точка зрения И. В. Смольковой о том, что ст. 6 УПК РФ раскрывает, достижение каких результатов является принципиально важным для уголовного судопроизводства, будучи основой существования системы принципов, направленных на обеспечение этого назначения[107]. По сути, приведенные высказывания не содержат противоречий, отражают ценностный подход законодателя и с ними следует солидаризироваться. Обсуждается также обоснованность размещения нормы, регламентирующей назначение уголовного судопроизводства в главе 2 УПК РФ «Принципы уголовного судопроизводства», и само содержание назначения уголовного судопроизвод- ства[108]. Для целей настоящего исследования особо следует рассмотреть различные точки зрения через призму двух моделей правосудия. Так, можно выделить два подхода авторов, исследующих указанные проблемы.

Первый подход основан на таком толковании содержания действующей (или предложений новой редакции) ст. 6 УПК РФ, которое включает в качестве цели в назначении уголовного судопроизводства наказание (справедливое наказание) виновного.

Например, с точки зрения Л. М. Володиной, назначение уголовного судопроизводства предопределено, прежде всего, потребностью конкретного человека в защите нарушенных прав и законных интересов, а справедливая судебная защита и восстановление нарушенного права может быть достигнута в результате деятельности государства, заключающейся в обязанности «найти преступника, изобличить его и наказать, чем достигается цель уголовно-процессуальной деятельности - защита потерпевших от преступного посягательства1. Думается, что при таком подходе достаточно сложно убедиться в удовлетворении интересов потерпевшего наказанием виновного, а уж, тем более, что таким образом (в результате наказания) будут восстановлены нарушенные правоотношения в состояние «до прежнего».

А. П. Попов, предлагая новую редакцию ст. 6 УПК РФ, как видно, стремился отразить, что наказание - не является единственно возможной реакцией на преступление, но не устранил противоречий между двумя частями нормы: так, в ч. 1 ст. 6 УПК РФ автор рассматривает в качестве назначения уголовного судопроизводства «1) защиту прав и законных интересов лиц и организаций, общества и государства, пострадавших от преступлений; 2) уголовное преследование лиц, виновных в совершении преступления; привлечении их к уголовной ответственности и назначении уголовного наказания или в случаях и порядке, предусмотренных настоящим Кодексом, освобождение от уголовной ответственности и уголовного наказания; 3) защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения и не вызываемого необходимостью выполнения пунктов первого и второго настоящей статьи ограничения ей прав и свобод»; а во второй части предлагаемой новой редакции ст. 6 УПК РФ подчеркивает, что «уголовное преследование и назначение виновным справедливого наказания в той же мере отвечают назначению уголовного судопроизводства, что и отказ от уголовного преследования невиновных, реабилитация каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию»[109] [110].

По мнению К. А. Бунина назначением уголовного судопроизводства является раскрытие преступления, обеспечение неотвратимости ответственности виновных, равно как и непривлечение к уголовной ответственности невиновных путем всестороннего, полного исследования обстоятельств дела при обязательном соблюдении прав и законных интересов личности1. Думается, что автор не учитывает, что изменилось не только отношение к неотвратимости наказания, но и к неотвратимости ответственности. Так, по мнению А. А. Арямова, принцип неотвратимости приобрел новое звучание: «неотвратимость не ответственности/наказания, а неотвратимость государственного реагирования на факт совершенного преступления, которое (реагирование) может реализоваться и помимо традиционной процедуры привлечения к ответственности»[111] [112] [113], и думается, это более точно отражает изменение карательного подхода на восстановительный.

В. М. Волошин отмечает обязательное реагирование на преступление как непременное условие восстановления нарушенной преступлением справедливости, верно подчеркивая, что справедливость восстанавливается не наказанием виновных: «восстановление справедливости не всегда требует назначения и исполнения наказания, порой для этого достаточно назначения иных уголовно-правовых мер либо освобождения виновных от уголовной ответственности или от наказания». Вместе с тем, представляется, в противоречие собственной позиции отмечает, что справедливость восстанавливается раскрытием преступлений, своевременным изобличением виновных и привлечением их к уголовной ответственности .

Второй подход основан на том, что авторами не рассматривается вопрос наказания как цели уголовного судопроизводства, и, хотя отдельные сторонники этого подхода включают реагирование на преступление в качестве назначения уголовного правосудия, но нет того акцента на наказание как способ реагирования на преступление, что отличает авторов, разделяющих первый подход[114]. Так, Е. В. Марковичева отмечает, что «целевая установка, нашедшая свое законодательное закрепление в ст. 6 УПК РФ, ориентирует правоприменителя на разрешение уголовно-правового конфликта допустимыми законом средствами и в первую очередь в интересах потерпевшего. Это не исключает возможности использования различных альтернатив уголовному преследованию, для чего существуют соответствующие материально-правовые и процессуальные основания»[115].

Н. Г. Стойко в качестве аспектов назначения уголовного судопроизводства рассматривает реагирование на преступления, восстановление справедливости и регулирование криминальных конфликтов1. Ан. С. Барабаш, исследуя различные подходы, полагает, что урегулирование конфликтов возможно только восстановлением справедливости, и, отмечая их неразрывную взаимосвязь, считает более правильным говорить об урегулировании последствий криминальных конфликтов[116] [117]. Данное уточнение следует признать не только верным, но и принципиально важным. В широком смысле, основным последствием преступления является нарушение справедливости общественных отношений[118].

Думается, что наиболее соответствующей современной парадигме уголовного судопроизводства и полно раскрывающей основное содержание его назначения является позиция О. И. Андреевой. Подчеркивая необходимость соблюдения баланса интересов государства и личности, автор в качестве назначения (цели) уголовного процесса рассматривает защиту в установленной законом форме личности, общества, государства от последствий совершенного преступления, так же как и ограждение личности и общества от незаконных и необоснованных действий (бездействия) со стороны должностных лиц уполномоченных государственных органов, направленных на применение принуждения и ограничение прав и свобод человека и гражданина»[119]. О. И. Андреева справедливо акцентирует внимание на двух факторах, оказывающих влияние на соотношение прав и обязанностей государства и личности: первым фактором является преобладающий взгляд государства на преступление (как на личную обиду либо как на деяние, имеющее общественный характер), вторым - господствующее направление на предназначение уголовного процесса (как способа урегулирования конфликта, возникшего в результате совершения преступления, либо как инструмент для установления истины и обеспечения неотвратимости наказания лица, совершившего преступление)[120]. По сути, эти факторы и составляют основу модели уголовного судопроизводства и оценки ее как карательной или восстановительной.

Представляется, что второй подход демонстрирует содержание назначения уголовного судопроизводства модели уголовного правосудия, сочетающей публичное начало уголовного процесса и восстановительный подход. В отличие от авторов первого подхода, поскольку представляется, что отражение наказания в качестве назначения уголовного процесса соответствует модели карательного правосудия. Кроме того, обращает на себя внимание указание в ч. 2 ст. 6 УК РФ о назначении справедливого наказания. Несмотря на то, что справедливость является одной из базовых социальных ценностей, излишним представляется включение в качестве назначения уголовнопроцессуального судопроизводства положений о назначении справедливого наказания, поскольку это сфера правового регулирования уголовного права. Назначение справедливого наказания регламентировано и закреплено в качестве принципа справедливости в уголовном законе (ст. 6 УК РФ). К тому же, назначение наказания является факультативным, в уголовном судопроизводстве возможны итоговые судебные решения, где наказание не назначается, в связи с иной реакцией государства на преступление (например, постановление (определение) о прекращении уголовного преследования, оправдательный приговор, обвинительный приговор без назначения наказания). В свое время П. И. Люблинский верно подчеркивал, что «целью процесса должно быть вынесение правосудного приговора, а не осуществление карательного права государства»1.

Обязательным для наступления уголовной ответственности в результате виновно совершенного общественно опасного деяния, запрещенного Уголовным кодексом РФ под угрозой наказания, то есть, преступления (ч. 1 ст. 14 УК РФ), является установление виновности лица в совершении преступления. Именно наличие возможности назначения наказания в качестве самой строгой меры воздействия позволяет разграничивать уголовную ответственность от иных видов ответственности. Но формулировка «под угрозой наказания» не предполагает, что наказание будет обязательно назначено в качестве санкции за преступление. В этой связи уместно вспомнить высказывание И. В. Михайловского: «уголовный закон есть лишь законное предположение наказуемости, которое с одной стороны полагает пределы судейской власти, а с другой - дает суду право наложить на преступника наказание» . В зависимости от рассмотрения вопроса виновности в установленном уголовно-процессуальном законом порядке на основании норм уголовного права, судом рассматривается вопрос назначения или неназначения наказания. Наказание, как мера государственного принуждения, назначаемая по приговору суда, применяется только к лицу, при- [121] [122] знанному виновным в совершении преступления1. Согласно п. 28 ст. 5 УПК РФ под приговором понимается решение о невиновности или виновности подсудимого и назначении ему наказания либо об освобождении его от наказания, вынесенное судом первой инстанции. Изучение норм уголовного права, раскрывающего понятие вины, как элемента состава преступления, позволяет различать понятие вины с понятием виновности как основанием уголовной ответственности в уголовно-процессуальном праве. Так, вина характеризует психическое субъективное отношение лица к совершенному им общественно-опасному деянию и к его последствиям, выступает в качестве признака состава преступления и элемента уголовно-правового отношения. С точки зрения уголовного права лицо совершило преступление виновно, при наличии в его деянии вины как обязательного элемента состава преступления[123] [124].

В соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 73 УПК РФ к обстоятельствам, подлежащим обязательному доказыванию, наряду с событием преступления, отнесены вопросы виновно- сти[125] лица в совершении преступления, а также форма его вины и мотивы преступления. Виновность выступает уголовно-процессуальным понятием, охватывающим установление совершения преступления вообще, а не только отдельных его элементов (признаков). В этой связи И. Б. Михайловская справедливо подчеркивала, что «уголовнопроцессуальный закон, включая в перечень обстоятельств, подлежащих доказыванию, виновность обвиняемого в совершении преступления, понимает ее значительно шире, чем субъективную сторону преступления. Установление виновности означает прежде всего доказывание того факта, что именно данное лицо совершило уголовно-наказуемое деяние»[126]. Как процессуальную категорию рассматривает виновность и

С. А. Гавриленков, понимая под ней «качественный статус подсудимого, позволяющий суду вынести обвинительный приговор и придать виновному статус осужденного»[127].

Для установления виновности лица в совершенном преступлении и привлечения его к уголовной ответственности требуется установление всех признаков состава преступления, предусмотренного УК РФ, в деянии лица (ст. 8 УК РФ). Без установления виновности приговором суда лицо не может считаться совершившим преступление в силу действия презумпции невиновности. Как справедливо в свое время отмечал М. С. Строгович, обвинительный приговор суда не делает человека преступником, а признает преступником того, кто стал им в момент совершения преступления1. Подсудимый после постановления обвинительного приговора становится осужденным (ч. 2 ст. 47 УПК РФ). Вместе с тем, в случае признания лица невиновным в отношении него постановляется оправдательный приговор, которым вопросы назначения наказания либо освобождения от наказания вообще не рассматриваются (ч. ч. 2, 3 ст. 302 УПК РФ). Равно и в обвинительном приговоре без назначения наказания. Наказание, соответственно, не является обязательным признаком приговора как судебного решения, и не входит в понятие преступления. Выступая в качестве уголовно-процессуальной категории, виновность занимает соответствующее место в парадигме «преступление-виновность», пришедшей на смену ранее действовавшей парадигме «преступление-наказание».

Г лавным вопросом уголовного судопроизводства является установление виновности, а не назначение наказания. В связи с этим и необходимо конкретизировать норму, содержащуюся в ч. 2 ст. 6 УПК РФ. Кроме того, указанная норма допускает «назначение наказания невиновным», что следует исключить. На методологическую ошибку в ч. 2 ст. 6 УПК РФ справедливо указывает Л. М. Аширова, подчеркивая, что логическое толкование указанной нормы предполагает возможность освобождения невиновных от наказания, чем презюмируется возможность привлечения невиновного к уголовной ответственности . С. А. Пашин, рассматривая итоги судебной реформы, также акцентировал внимание на дефект нормы: «даже цели уголовного судопроизводства авторы не смогли уяснить и сформулировать грамотно: по их мнению, назначению процесса соот- [128] [129] [130] ветствует «освобождение невиновных от наказания» (ч. 2 ст. 6 УПК РФ), - хотя даже студент-второкурсник знает, что невиновных следует оправдывать, а институт «освобождения от наказания» существует в уголовном праве как раз для осужденных, то есть для виновных»1. С учетом изложенного представляется необходимым из положений ч. 2 ст. 6 УПК РФ исключить указание на «освобождение от наказания невиновных», так как это некорректная формулировка, использованная законодателем.

Ф. Н. Багаутдинов верно обращает внимание на то, что назначение виновным справедливого наказания не охватывает в полной мере всех видов решений, принимаемых по

2

результатам уголовного преследования , а неудачное упоминание в одном предложении термин «назначение» дважды в различных смыслах и в содержании (ч. 2 ст. 6 УПК РФ) вносит путаницу . Справедливо отмечают А. М. Баранов и С. В. Супрун, что назначение уголовного судопроизводства, как процессуального права, производного от материального, должно соответствовать задачам уголовного закона, иначе могут возникнуть коллизии в правоприменении[131] [132] [133] [134], что и наблюдается в отечественном праве, однако даже материальное право не устанавливает такой задачи как справедливое наказание (ч. 1 ст. 2 УК РФ).

Представляется, что изменение теоретических представлений о сущности уголовного судопроизводства на основе парадигмы «преступление-наказание» и закономерный переход к парадигме «преступление-виновность» должно найти отражение и в действующей модели уголовного правосудия. Наказание как таковое при этом не исключается, но не является самоцелью, а рассматривается как один (но не единственный), из возможных способов реагирования на преступление. Указанные концептуальные изменения свидетельствуют о необходимости ревизии действующей, карательной, модели правосудия, предусматривающей в качестве своей цели назначение осужденному справедливого наказания.

Изменение назначения уголовного судопроизводства, отказ от такого его элемента, как «назначение справедливого наказания», позволяет определить современную модель уголовного судопроизводства, отражающую стремление к восстановлению нарушенной преступлением справедливости. Кроме того, это, будет свидетельствовать об отказе от карательной модели в современной парадигме уголовного судопроизводства. Напротив, сохранение справедливого наказания в качестве цели уголовного правосудия, обоснованно может расцениваться как единственно возможная реакция государства на преступление, что не соответствует современным общественным отношениям. В связи с изложенным ч. 2 ст. 6 УПК РФ предлагается изложить в следующей редакции:

«2. Уголовное преследование и признание виновным в той же мере отвечают назначению уголовного судопроизводства, что и отказ от уголовного преследования невиновных, их оправдание, реабилитация каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию».

Следует констатировать, что современная парадигма уголовного судопроизводства характеризуется как переходная от карательной к восстановительной. Предложенная редакция позволяет более четко сформулировать назначение уголовного судопроизводства, при этом отдельные его аспекты, приведенные в двух частях ст. 6 УПК РФ, не вступают в противоречие между собой. В настоящее время модель восстановительного правосудия, предусматривая иные подходы в разрешении уголовно-правового конфликта, не способна полностью заменить официальную модель правосудия, так как это привело бы к нивелированию публичного начала уголовного процесса, лежащего в его основе. Вместе с тем для обеспечения баланса в защите и восстановлении интересов государства, общества и личности, пострадавших от преступления, представляется оправданным разумное снижение степени уровня уголовной репрессии и карательного воздействия государства на личность, не противоречащее назначению уголовного судопроизводства и его принципам. Традиционное понимание дихотомии «преступление- наказание», как отмечено выше, обусловлено стереотипами мышления, как законодателя, так и правоприменителя. Как верно заметила В. А. Лазарева, «разрушение стереотипов - процесс болезненный, но необходимый, если мы хотим добиться изменения ситуации. Устаревание идей и представлений - процесс естественный, отказ от них, пересмотр научных концепций - процесс закономерный»[135].

Восстановительный подход в уголовном правосудии не противоречит общим положениям института юридической ответственности в теории государства и права. Так, выделяются две главные функции юридической ответственности: правовосстановительная (репарационная), участвующая в реализации охранительной функции права, и репрессивная (карательная), заключающаяся в наказании правонарушителя, при этом одним из принципов юридической ответственности является гуманизм и индивидуализация[136]. Однако, представляется, что исходя из этих же теоретических положений для обеспечения эффективности юридической ответственности необходим разумный баланс реализации указанных функций, а не выбор одной из них.

Законодатель не может регламентировать процессуальную деятельность настолько подробно, чтобы предусмотреть все возможные ситуации. Отсутствие правовых механизмов, в свою очередь, не должно снижать эффективность судебной защиты прав участников судопроизводства. Поэтому представляется логичным, что, наряду с регламентацией прав и обязанностей суда в судебном разбирательстве, законодатель допускает и достаточно широкие дискреционные полномочия суда в целях обеспечения его независимости и процессуальной самостоятельности, реализации индивидуального правового регулирования. Индивидуализация ответственности реализуется через различные процессуальные средства, предоставляя суду право выбора одного из нескольких законных решений, в свою очередь, выбор решения с наименьшим карательным воздействием реализует восстановительный подход.

Достижение назначения уголовного судопроизводства возможно только с помощью процессуальных инструментов, регламентированных законом. Одним из таких средств может рассматриваться обвинительный приговор без назначения наказания. В данном итоговом судебном решении, венчающем рассмотрение уголовного дела по существу с разрешением вопроса виновности, суд дает оценку содеянного как преступления и принимает решение не назначать наказание. Само существование трех видов обвинительных приговоров позволяет дифференцировать уголовную ответственность, в целях чего суд реализует предоставленные ему законом дискреционные полномочия при наличии соответствующих оснований.

Следует рассмотреть обвинительный приговор без назначения наказания с точки зрения восстановительного подхода в уголовном правосудии. Появление данного вида обвинительного приговора и его развитие свидетельствуют о трансформации назначения уголовного судопроизводства в условиях меняющихся общественных отношений, при этом его постановление не ограничено законодателем в зависимости от категории совершенного преступления и вида уголовного преследования. Как показало изучение судебной практики, данный вид приговора не постановляется по преступлениям, отнесенным законодателем к категории особо тяжких; по тяжким преступлениям такие приговоры имели место лишь в случае изменения категории преступления на основании ч. 6 ст. 15 УК РФ. Обвинительный приговор без назначения наказания в большинстве случаев постановляется в отношении осужденных, совершивших преступления небольшой и средней тяжести, не представляющих повышенной общественной опасности, как по делам публичного, так и частного и частно-публичного обвинения.

На выбор данного процессуального средства не влияют диспозитивные возможности сторон, но при этом реализуются дискреционные полномочия суда. Осужденный обвинительным приговором без назначения наказания получает возможность его скорейшего возвращения в общественные отношения, т. к. не возникает судимость[137]. В отношении несовершеннолетних осужденных могут применяться принудительные меры воспитательного воздействия, способствующие их исправлению. С учетом предусмотренных законом оснований постановления обвинительного приговора такого вида, отдельные из них устанавливаются с учетом позитивного посткриминального поведения подсудимого, что может свидетельствовать об осознании им ответственности за содеянное и стремлении загладить причиненный вред, восстановить нарушенную им справедливость. К моменту постановления приговора, зачастую, восстановлены и права потерпевших, а в случае возмещения ущерба в части, это не освобождает осужденного от обязанности возместить вред полностью. Наступление оснований для постановления обвинительного приговора без назначения наказания может быть достигнуто в результате восстановительных технологий, однако это пока не нашло своего нормативного закрепления в уголовно-процессуальном законе. Следовательно, обвинительный приговор без назначения наказания является одним из возможных средств реализации восстановительного подхода в уголовном судопроизводстве.

Подводя итоги исследованию обвинительного приговора без назначения наказания как средства реализации восстановительного подхода в современной парадигме уголовного судопроизводства, следует отметить, что изменение теоретических представлений о сущности уголовного судопроизводства на основе парадигмы «преступле- ние - наказание» и закономерный переход к парадигме «преступление - виновность» должно найти отражение в уголовном правосудии. Наказание как таковое при этом не исключается, но не является самоцелью, а рассматривается как один (но не единственный), из возможных способов реагирования на преступление. Указанные концептуальные изменения свидетельствуют о необходимости пересмотра действующей, карательной, парадигмы российского уголовного правосудия, имеющей своей целью назначение осужденному справедливого наказания. Модель восстановительного правосудия, предусматривая иные подходы в разрешении уголовно-правового конфликта, вместе с тем, на современном этапе развития уголовно-процессуального права не способна полностью заменить существующую парадигму уголовного правосудия, так как это привело бы к нивелированию публичного начала уголовного процесса, лежащего в его основе. Поэтому для обеспечения баланса в защите и восстановлении процессуальных интересов государства и личности, пострадавших от преступления, в условиях переходной модели парадигмы правосудия (от карательной к восстановительной) представляется оправданным разумное снижение карательного воздействия государства на личность, не противоречащее назначению уголовного судопроизводства и его принципам. Обвинительный приговор без назначения наказания является одним из эффективных процессуальных инструментов для решения этой задачи.

<< | >>
Источник: Попова Ирина Павловна. ОБВИНИТЕЛЬНЫМ ПРИГОВОР БЕЗ НАЗНАЧЕНИЯ НАКАЗАНИЯ В РОССИЙСКОМ УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ: СУЩНОСТЬ, ОСНОВАНИЯ И ПОРЯДОК ПОСТАНОВЛЕНИЯ Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Иркутск - 2018. 2018

Скачать оригинал источника

Еще по теме 1.1 Обвинительный приговор без назначения наказания как средство реализации восстановительного подхода в современной парадигме уголовного судопроизводства:

  1. Оглавление
  2. Введение
  3. 1.1 Обвинительный приговор без назначения наказания как средство реализации восстановительного подхода в современной парадигме уголовного судопроизводства
  4. 1.2 Возникновение, становление и развитие уголовно-процессуального законодательства, регулирующего постановление обвинительного приговора без назначения наказания
  5. 1.3 Понятие и значение обвинительного приговора без назначения наказания в современном российском уголовном судопроизводстве
  6. 2.1 Основания постановления обвинительного приговора без назначения наказания в российском уголовном судопроизводстве
  7. 2.3 Особенности постановления обвинительного приговора без назначения наказания в отношении несовершеннолетних и при изменении обстановки
  8. Заключение
  9. Список использованных источников и литературы
  10. Приложения
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право РФ - Гендерные правоотношения - Гражданский процесс - Гражданское право - Договорное право РФ - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Исторя государства и права - Коммерческое право - Конкурсное право - Конституционное право России - Корпоративное право - Медицинское право - Муниципальное право - Налоговое право - Нотариат России - Образовательное право - Права человека в России - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение России - Правовое обеспечение деятельности юриста - Правоохранительные органы РФ - Предпринимательское право - Прокурорский надзор - Семейное право - Страховое право - Судебные и правоохранительные органы - Таможенное право - Теория государства и права - Транспортное право - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право - Уголовный процесс - Финансовое право - Хозяйственное право - Экологическое право - Ювенальное право -